Ветер за окном раскачивал деревья, скрипела старая лестница и такой же старый паркет в доме, от ветра поблизости стукнула дверь или оконная рама.
– Это просто свет и ветер, – строго сказала Мина теням, стенам и коварной занавеске.
Она убрала руки, переступила с ноги на ногу, погрев стопу о ступню. Глаза постепенно привыкли к необычному освещению. Бледный холодный свет изнанки Раттема оказался по-своему красив.
– Прости, что бросила. – Она с нежностью подняла господина Пуффи и согрела в объятиях. – Идём.
Мина зашагала дальше, не зная, что интереснее – рассмотреть дом или выйти в сад. Она остановилась у перил, привстала на носочки, чтобы взглянуть на холл первого этажа. Там темнота лежала более густыми мазками, но оттенки сини никуда не исчезли.
– Посмотрим на Лару? – спросила Мина у господина Пуффи, заглянув в круглую добродушную морду с чёрной пуговкой носа.
Она верила, что в комнате сестры не так страшно и холодно, как в пустом коридоре. Ещё эта противная занавеска, будто седой призрак, не давала Мине покоя. Она не знала, как выглядят обычные люди на другой стороне Раттема, поэтому любопытство погнало её к спальне Лары. К родителям она зайти не решилась бы, помня о строгости папы.
Вот и комната Лары. Оставалось всего лишь приоткрыть дверь…
Медведь выскользнул из рук застывшей Мины, плюхнулся на пороге спальни сестры. Сиреневым ореолом горел ночник. Лазоревое сияние с улицы освещало постель, раскрывая мельчайшие детали. Волосы Лары разметались по подушке, лицо, озарённое бледным светом, выглядело неестественно спокойным и кукольным. Сестра напоминала манекен, который положили в человеческую постель.
Мина не сразу поняла, что в комнате есть кто-то ещё, настолько пугающим и притягательным был образ старшей сестры.
– Ох! – Мина зажала рот ладонью.
Чёрный силуэт, изогнувшись, склонился над постелью Лары. На фоне сияющего окна он расплывался кляксой, но Мина различила контуры человека, закутанного в плащ и с капюшоном на голове.
Она хотела закрыть глаза, закричать, но на время полностью обессилела, зачарованно глядя на циферблат. Поблёскивающие серебром, часы раскачивались на длинной цепочке в руках человека у постели Лары. Тени и шёпот словно плыли по комнате, сгущали воздух, мешая дышать.
Катит время колесо,
Вяжет крепкой нитью всё.
Навсегда в его цепях,
В шуме ветра и словах,
Утекаешь по реке,
Жизнь теперь в моей руке…
От по-прежнему спокойного лица старшей сестры потекла светлая дымка. Она вилась тонкими узорами, поднималась вверх. Часы на цепочке раскачивались, будто заклиная чудесный рисунок, притягивая
его к себе. Узор окутал циферблат и змейкой пробрался внутрь. Часовщик поднял голову и посмотрел прямо на девочку.






