Ничего другого не хотел я так сильно, как быть вместе с этой собакой. Мое дыхание прерывисто, как у ребенка, только что закончившего плакать. Нанок взвизгивает дважды и ускользает. Снег намочил мою одежду.
Дрожа от холода, бреду в хижину. Пытаюсь разжечь огонь. Спичка гаснет, потому что руки сильно трясутся. Все еще чувствую холод, и это замечательно, потому что только мертвые не ощущают боли.
Чиркаю новую спичку, она, вспыхнув, гаснет. Или он пришел, чтобы забрать меня, да, точно. Третья спичка загорается, поскольку я не дышу, но гаснет при резком толчке в бересту. Чиркаю снова, кричу, дрожу, и наконец огонь начинает лизать растопку, разгорается и освещает меня, как самую ясную из светлых мыслей. Это же совершенно очевидно. Невероятно, что я раньше не понял. Один плюс один равняется трем, как всегда.
Виден пар от дыхания, в избе довольно морозно. Может, лучше раздеться? В мокрой одежде теплее не станет, но голым замерзнешь еще больше. Могу выбрать чуму или холеру, но на этот раз у меня есть честная альтернатива.
Снимаю брюки и рубашку, вешаю их над печкой сушиться. Надеваю сапоги, открываю дверцу печки и, хихикая, закутываюсь в тонкое одеяло ждать, пока растаю. Он хотел, чтобы я пошел с ним в большой лес к мачтовым соснам и елям тролля Рёлли. Мне казалось, что крайняя граница леса находится дальше на западе и севере, но предполагать можно всегда,
это бесплатно. Полагал, что знаю местонахождение, но мое знание географии оказалось не на высоте. Это была не избушка посреди леса, а хижина на последнем водоразделе, на расстоянии одного озера и журчащего ручья от вечности.
Он прячется в глубине леса, как я и думал, и поэтому, только потому, жив. Проскользнул туда первый раз уже весной. Он приходил оттуда в ночь на Юханнус, проплыл сквозь туман к берегу и вернулся туда же. Он был в безопасности в том лесу, куда почти никто не ходит. Если ситуация станет невыносимой, туда могу пойти и я.
Он пришел ко мне, звал с собой в безопасное место, но на этот раз я был не в силах пойти. Надеюсь, что он придет снова, поскольку у меня за время моего странствия накопилось к нему много дел.
День двадцать четвертый
Нанок сидит на берегу спокойный, словно устроился ожидать моего пробуждения. Прохожу вдоль стены и говорю ему с добрым утром и о погоде, как если бы это было естественной составляющей нашей жизни по утрам. Почему-то я совсем не удивился, увидев его. Может быть, во сне я тайно ждал этого, или в глубине души чувствовал, что это произойдет.
Застегиваю молнию, черпаю свежий снег и мою руки. Внезапное движение пугает Нанока. Он поднимается, выгибает спину и шмыгает под защиту деревьев.
– Не уходи, Нанок. Ко мне, – говорю я ему, скрывая панику. Он смотрит на меня нерешительно, делает два шага в сторону и возвращается назад на прежнее место.






