ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Дикая собака» – дебютный роман финского писателя Пекки Юнтти о поиске молодым человеком своего истинного предназначения. Девятнадцатилетний Саму вопреки желанию своего отца покидает Пекка Юнтти Дикая собака Роман Pekka Juntti Villikoira * * * Copyright © Pekka Juntti (2022) © Б. Высоцкая, перевод на русский язык, 2024 . ТОО «Издательство „Фолиант“», 2024 * * * Сайми, Эелису и Юхо посвящается – без вас не было бы ничего Ощущаешь запах смолы, помета глухарки в покинутой ямке под снегом, едкий запах сохатого, выполняющего свое дело в питомнике. Чувствуешь градинки пальцами ног, цепкую хватку голода, леденящий воздух в ноздрях. Видишь падающие тени лесных исполинов, космы бородатого лишайника в заповеднике, темные пики гор, согнутый пургой березняк – как белые ребра задранного оленя-самца, и залитую лунным светом поляну, по глади которой скользит тень лисицы. Слышишь призывную трель мохноногого сыча, щебетанье беспечно скачущих синиц, прыжок летящей в ельнике куницы, просыпающийся в кронах ветер и собственное дыхание, монотонное шуршание своих шагов по снегу – шагов родом из вечности, уходящих одновременно в никуда и пронизывающих все. Бежишь сквозь ледяные покровы, через холмы, следуешь по замерзшему руслу ручья, на дне которого затаились окуни и хариусы. Шаги раздаются вновь и вновь, проходят сквозь века, становятся их частью, сливаются с белым пространством. Исчезаешь. I Где высятся ясные волшебные горы Скандинавии и розы кругом, Тенгелиё струит свои быстрые воды. Джеймс Томсон. «Четыре времени года» [1] Самуэль День третий Родился я трижды, но на этом все и кончится. В этих углах блуждает смерть. Появился на свет девятнадцать лет четыре месяца семь дней и шестнадцать часов назад. Перелистал назад книгу жизни, было время. Ворвался в этот мир среди ярких огней центральной больницы, с овальной головой, покрытой кровью и плацентой, хотя отец всегда говорил, что парни Сом

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– И мечта.

– Да, и мечта.

Лаури опять повеселел, теперь он смотрит на игру воды между камнями. Но мне хочется плакать. Что осталось от самого красивого места в мире? Ничего. Эта ель. Придорожные леса фрицы вырубили и уничтожили. И река такая черная и страшная, как будто в один миг собирается поглотить все, что осталось. Розы не цвели прошлым летом. Мама сказала, что это из-за ели. Она слишком разрослась, и свет не проникает сквозь крону.

Отец где-то там, Вяйнё лежит раненый в военном госпитале в Хельсинки. Мне кажется, что мы никогда это не переживем.

Вспоминаю о куске хлеба в руке. Отрываю кусок торфа от комля ели и закапываю хлеб к корню.

Ель Арвиити, вот тебе кусок хлеба, ничего другого теперь нет. Скажи, почему ты о нас не позаботилась.

Самуэль

Март 2009

Я сидел за кухонным столом на ферме и смотрел на кружку с молоком. Художник изобразил на ней светлые, сливающиеся с фоном стволы берез. Это напомнило мне отступающий в стороны березняк, когда на снегоходе мчишь через него так, что гусеницы отбрасывают в небо белоснежное облако. Я смотрел на свои руки, сжимавшие кружку, – маленькие, покрытые воспаленными красными пятнами ручонки глупого неудачника – и не решался взглянуть на Матти и Санну.

Только что рассказал им о своей поездке. По окончании рассказа воцарилась тишина, затянувшаяся надолго. Я крутил кружку, надеясь, что они будут кричать во все горло. Это означало бы, что они допускают подобное, что

такое бывает

. Думал, что, если притихнуть и быть незаметным, они встанут из-за стола, перейдут в гостиную на диван, начнут обсуждать десятки новостей и не будут больше вспоминать, что я наделал глупостей и что вообще существую.

Зашумела микроволновка, растаял ржаной хлеб, изба наполнилась его свежим запахом. Тишина давила на мои плечи. Казалось, что вот-вот рухну, сольюсь со столешницей. В то же время я ощущал, как пальцы ног отрываются от пола. Я сжимался, вновь превращаясь в маленького мальчика, который опустошил соседский скворечник, вынув маленькие пестрые яички, был пойман по горячим следам, болтал ножками под осуждающими взглядами матери и отца, бормоча, что яички были такие красивые, как маленькие пасхальные шоколадные яйца в хрустящем мешочке.

Чем дальше я продолжал рассказ о своем маршруте, тем серьезнее становились лица Матти и Санны и тем глупее я чувствовал себя, хотя пропустил многие подробности. Просто пояснил, что мне стало плохо, вероятно, это было что-то вроде желудочного гриппа

или наподобие

, и что бензина только-только хватило на дорогу. Конечно же, я не рассказал о том, что промчавшиеся мимо раскаты грома возвратили меня в реальный мир.