Когда Васька обернулся, он едва успел упасть прямо в снег. Отползая, Порфирий боялся услышать, как трещат кусты – это значило бы, что его заметили, и Василий идет сюда. Но пронесло – когда он осторожно поднялся за мощной разросшейся сосной, и выглянул из-за ствола, тот снова сидел спиной. В этот раз курил. После каждой затяжки дымок поднимался над сбитой на затылок шапкой. Порфирию даже показалось, что он учуял запах самосада. Скорей всего, так и было. Табак Васька брал у тетки Аграфены, а у нее он был ядреный. Сам Порфирий не курил. Пробовал совсем молодым, но не понравилось. Поэтому чуял курево издалека.
«Что же он будет делать дальше? Время-то – уже обед прошел. Скоро солнце вниз покатится». При воспоминании об обеде Порфирий сразу захотел есть. В тайге у него всегда зверский аппетит. «А сегодня, тем более, промялся вон как хорошо. Поди, верст шесть по снегу отмахал». У него на такой случай был припас – вяленая сохатина. На охоте тоже бывало так, что присесть пообедать не удавалось. Тем более горячее сварить. Совсем недавно было, когда рогача-подранка гнал. Боялся, что если остановится, то зверь заберется в чащу, потом носи оттуда мясо на руках. Вяленое мясо хоть и не давало сытости, зато перебивало желание. Его можно было жевать подолгу.
Он опять выглянул, и облегченно вздохнул – Василий, наконец, разжигал костер. Похоже, тоже прижало – хочет, наверное, чаю сварить. Порфирий потихоньку сполз по дереву в снег, и прислонился спиной к шершавой коре. Поставил перед собой понягу, расшнуровал горло мешка, и сунул туда руку. Не глядя нащупал мясо и вытащил его. Развернул тряпку, в которую оно было завернуто, и разложил на коленях. Осторожно настрогал ножом несколько ломтиков сохатины. Сразу сунул один в рот, остальные в карман. Потом повторил всю процедуру в обратной последовательности.
Теперь, когда дело было сделано, он снова загорелся – что же там под снегом? Его вдруг прошибла мысль, что может Васька, каким-то образом тоже добыл вчера зверя. Правда, ружья у него отродясь не было. Да и вряд ли бы он так скрывал бы подобное. Наоборот рассказывал бы каждому встречному-поперечному. Но, вообще, все сходилось. И то, что лошадь ему нужна была, и то, что в снегу закопал. Вдруг подранка нашел. Можно и топором добить. Разочарование уже начало овладевать Порфирием. Но он тут же понял, что измыслил совершенную ерунду – оставь горячую тушу тут вчера, сегодня бы от желающих полакомиться отбою не было. Кругом было бы все в следах, да и птиц тут уже было бы, не разгонишь.
«Вот я дурак, – укорил он себя, – чуть не вышел, не выдал себя». Он снова выглянул. Васька отошел в сторону и там возился с костром. «Похоже, так и есть, гоношит таган, хочет котелок ставить».






