Он зашёл за стойку, булькнул из бутылки в гранёную стопку и, прихватив бутылку пива, направился ко мне.
– Отмечали?
Я кивнул, держа в трясущейся руке стопку со спиртом, потом решился и опрокинул содержимое в горло. Моряк сунул в мою руку открытую бутылку, и я залил раскалённый свинец тёмным английским пивом. Посидел, прислушиваясь к организму и вытирая выступившие слезы. Это было мое личное изобретение – опохмеляться чистым спиртом – убыстрялся весь процесс лечения, правда, больше в этом городе никто так и не последовал моему примеру.
– Как ты хлещешь чистый? – привычно сморщился Вовка. – Ладно, сам знаю, потому что ты настоящий сибиряк, а мы все так – шушера.
За годы, проведенные в городе, все уже знали друг о друге почти все. Я примиряюще махнул рукой:
– Брось. Я же так только по пьяни считаю.
Вовка усмехнулся:
– Ты и огребаешь только по пьяни…
– Черт с ним, сам знаю, что пьяный – дурак. Ты мне скажи – где все люди?
Светлые серые глаза хозяина округлились:
– Так ты не прятаться сюда пришёл?
Теперь наступила моя очередь таращить глаза.
– От кого?
Вовка покачал ёжиком седоватых волос, на его худощавом, обычно бесстрастном, лице появилось любопытство.
– Сколько ты уже здесь?
– Наверное, года два…
Я врал, я точно знал, сколько уже живу в этой непонятной реальности – год, семь месяцев и девять дней. В моей конуре на стене висел календарь с зачёркнутыми числами. После того, как год кончился, я стал ставить маленькие цифры внизу на белом глянце. Для чего я это делаю, я и сам не знал. Теперь это уже рефлекс: каждое утро, когда я дома, трезвый или пьяный, я беру лежащий на полке под календарём огрызок карандаша и рисую цифру. Как в армии – масло съели, день короче.
– Но это значит, что при тебе уже было…
– Что было? Что сегодня все на меня, как на дурака, смотрят?
– Ты мне скажи, где ты был тринадцатого января в прошлом году?
– Тринадцатого? – Я сделал вид, что задумался. – Кстати, какой сегодня день?
– Третье марта, если по-нашему, по-русски. Или ты перешёл на летоисчисление придурков из секты?
– Кончай шутить. У меня голова сегодня не варит.
Тринадцатое января прошлого года я помнил, очень хорошо помнил. Это ведь, если по правилам прошлой жизни, праздник – старый Новый Год. Здорово звучит «старый новый» – совсем под стать всей окружающей сегодняшней жизни. Здесь все перепуталось: годы, страны, стороны света – все! И если задумываться об этом, то долго не протянешь – засосёт. Поэтому старожилы никогда не разрешают новичкам оставаться в одиночестве и надолго уходить в свои мысли. Слишком много уже здесь «серых», скоро их не сможет вмещать "приют" – старый склад на причале, опоясанный двумя рядами колючки.






