На мгновение в голову приходит мысль: а не стянуть ли кусочек пиццы?
А лучше шоколадный маффин. Ребята из оркестра не отличаются накачанными мускулами.
Даже в «салат-баре» было бы на порядок лучше, но я не могу позволить себе потратить три доллара на горстку листьев салата с соусом «Ранч» и с нулевой калорийностью, от которого в животе заурчит еще до того, как обед закончится.
– Вот черт!
Игроки в лакросс покатываются со смеху, глядя на то, как их вратарь пытается, словно тарелку от фрисби, зашвырнуть слайс пиццы на другой конец кафетерия, но промахивается мимо мусорного бака. Пицца падает со смачным
шлепком,
забрызгивая маслом и расплавленным сыром двухсотлетний дубовый паркет.
– Чувак, ты был
так
близко!
По правде говоря, совсем
не
близко. Фредди Рук промахнулся фута на три, не меньше, так что сомневаюсь, что в будущем ему светит стать звездой НБА.
Стыдно признаться, но этот кусочек пиццы – теперь уже вывалянный в грязи и пыли –
все равно
смотрится аппетитнее, чем мой суп.
Бросок еще одного игрока из команды вызывает шквал аплодисментов и улюлюканья от остальных парней, сидящих за столом, и я на миг задаюсь вопросом, приходилось ли кому-то из них хоть раз в жизни расплачиваться за свою еду монетками по пять и десять центов. Или вообще пропускать завтрак или обед.
Я разглядываю выброшенную пиццу.
Нет, это вряд ли.
В Лайонсвуде деньги редко появляются иначе, чем в виде глянцевой, сверкающей черной карты.
Раз уж речь зашла о потребительстве.
Держа в руках какой-то изысканный салатик, Софи Адамс проскакивает мимо меня и занимает место за одним из больших деревянных столов в самом центре кафетерия. Она одета в такую же темно-синюю плиссированную юбку и белую рубашку на пуговицах, что и я, но на ее невероятно стройной изящной фигурке этот наряд смотрится как будто совершенно по-другому.
Иногда меня удивляет, почему она не сминается, как бумажная салфетка, под тяжестью своего рюкзака «Бёрберри».
– Никак не могу решить, – вздыхает Софи, обращаясь к девочкам, которые сидят по обе стороны от нее. Она ковыряется в своем салате с энтузиазмом домашней кошки, которая перебирает вчерашний сухой корм. – Из-за всех этих стрессов у меня уровень кортизола зашкаливает. Я
чувствую,
что уже на грани нервного срыва.
Ее голос звучит так, будто она сидит через два стула, а не через два стола от меня. Это единственный плюс свободного уголка кафетерия, который я для себя облюбовала: сюда как магнитом притягиваются все звуки.
Даже если бы я встала у них за спиной и дышала им в затылок, подозреваю, что большинство из этих детишек даже не заметили бы меня – или им было бы
плевать.
Я призрак.
Живой, дышащий призрак.
Абсолютно невидимый, но все же потакающий прихотям собственного желудка.






