ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

–Ты действительно думала, что сможешь просто уйти, Лия? –ледяной шёпот Адриана обжигает кожу, а его мощные руки смыкаются на моей талии, не оставляя шанса на побег. –Теперь ты больше не Яра Бах Одержимость Старшего Пролог — Ты правда думала, что я выберу «пустышку» вроде тебя вместо настоящей волчицы? Голос Марка, еще вчера шептавший мне клятвы о вечной любви, теперь хлестал по лицу больнее ледяного ветра. Мы стояли на священной поляне у кромки леса. Вокруг — вся стая. Десятки пар глаз, светящихся золотом в предвкушении Ночи Первого Бега. Воздух дрожал от коллективного возбуждения, пах хвоей, адреналином и тем особым, звериным жаром, который я должна была разделить с ним. — Марк, нам было по пятнадцать, когда ты назвал меня своей, — я сделала шаг к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он смотрел сквозь меня. — Шесть лет. Мы вместе шесть лет! Ты обещал, что сегодня мы обернемся парой. — Шесть лет я ждал, когда в тебе проснется хоть что-то, кроме человеческой слабости, Лия, — он скривился, и его кожа на шее начала мелко подрагивать — зверь рвался наружу. — Если бы не мать, я бы никогда на тебя не взглянул. Мне не нужна дефектная девка, от которой пахнет просто... человеком. Мое сердце пропустило удар, а потом рассыпалось в пыль. — Дефектную? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Ты называешь меня так после всего, что между нами было? — Между нами была детская, наивная влюбленность, — Марк обернулся к Селене, которая стояла чуть поодаль, дерзко выставив бедро. Она уже начала раздеваться, сбрасывая одежду перед оборотом, и ее тело светилось здоровьем и первобытной силой. — А теперь началась взрослая жизнь. И в этой жизни мне нужна она. Селена подошла к нему, по-хозяйски положила ладонь на его грудь и обернулась ко мне с торжествующей улыбкой. — Не мучай парня, Лия. Иди домой. Почитай книжку или что вы там, люди, делаете по вечерам? Вокруг послышались

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Палата была светлой, пахло кровью и стерильностью, но сквозь этот запах пробивался другой — сладкий, тёплый, невероятно родной.

Лия лежала на кровати, раскрасневшаяся, мокрая от пота, с тёмными кругами под глазами. Но счастливая, такая расслабленная.

На её груди лежал маленький свёрток.

Я подошёл ближе, и мир перестал существовать.

Он был крошечным. Красным, сморщенным, с кулачками, сжатыми у лица. Тёмный пушок на голове — в меня.

Он причмокивал губами, искал грудь.

— У нас мальчик, — сказала Лия тихо.

Мы решили не узнавать пол, хотели узнать на родах.

— Мальчик, — повторил я, как эхо.

Я протянул руку, осторожно, боясь. Большим пальцем провёл по его плечику, высвободившемуся из большеватой распашонки — крошечному, бархатистому, тёплому.

Настоящий. Мой. Наш.

Он был таким маленьким, что помещался на предплечье. Но в нём уже чувствовалась сила — не физическая, а какая-то глубинная, родовая.

Я наклонился, поцеловал Лию в губы. Она пахла всем сразу, слишком много врачей сновало вокруг, но новый, терпкий запах выбивался — я запомнил его, как материнский.

— Спасибо, — прошептал я. — Ты подарила мне вторую жизнь.

Она улыбнулась и устало прикрыла глаза.

— Мы ещё не выбрали имя, — сказала она.

— Выберем, — ответил я. — У нас есть время.

Медсёстры суетились вокруг, прибирались. Я стоял и смотрел на них — на свою жену и сына — и не мог наглядеться.

Он зевнул. Крошечный, беззвучный зевок, и я почувствовал, как у самого защипало в носу.

Нам дали два часа.

Два часа, которые я запомню на всю жизнь. Я сидел на краю кровати, держал Лию за руку, смотрел, как сын спит на её груди, прижимается к ней, ища тепло.

Потом медсестра подошла и мягко сказала:

— Альфа, вам пора. Мамочке нужно отдохнуть.

Я не хотел уходить. Я готов был сидеть здесь вечность.

— Иди, — прошептала Лия. — Мы никуда не денемся. Завтра приедешь.

Я поцеловал её в лоб, потом сына — в макушку. Он пах нами, чем-то невыразимо родным.

— Я люблю вас, — сказал я.

— И мы тебя, — ответила она.

Я вышел в коридор и прислонился к стене.

В отделении было тихо. Только где-то вдалеке плакал другой ребёнок, и сёстры переговаривались шёпотом.

Я достал телефон, набрал Сэма.

— Сын, — сказал я. — У меня сын.

— Поздравляю, Альфа, — ответил он. — Я уже знаю. Охрана доложила.

Я кивнул, повесил трубку.

Дома было пусто. Я прошёл в спальню, лёг на её половину, уткнулся лицом в подушку, пахнущую ею.

И закрыл глаза.

Перед внутренним взором всё ещё стоял он — маленький, красный, с кулачками у лица. Мой сын. Наша кровь. Подтверждение того, что мы есть, что мы были, что мы будем.

Я улыбнулся и провалился в сон без сновидений.

Конец