Кто же мог поставить перед собой такую задачу и зачем?
«А по-нашему – дьявол»
Весть о Дракуле нес русским людям монах: «В год 6994 (1486) февраля в 13 день писал я это впервые, а в году 6998 (1490) января в 28 день еще раз переписал я, грешный Ефросин». Зачем же грешный инок Ефросин, известный переписчик древних рукописей и составитель популярных у читающей московской публики «сборников», даже дважды переписал такое:
«Пришли как-то к Дракуле два католических монаха из Венгерской земли собирать подаяние. Он же велел развести их порознь, позвал к себе одного из них и, указав на двор, где было бесчисленное множество людей, посаженных на кол или колесованных, спросил: “Хорошо ли я поступил, и кто эти люди, посаженные на колья?» Монах же ответил: “Нет, государь, зло ты творишь, казня без милосердия; должен государь быть милостивым. А те на кольях – мученики!” Призвал Дракула другого и спросил его о том же. Отвечал тот: “Ты, государь, Богом поставлен казнить злодеев и награждать добродетельных. А люди эти творили зло, по делам своим и наказаны”. Дракула же, призвав первого монаха, сказал ему: “Зачем же ты вышел из монастыря и из кельи своей и ходишь по великим государям, раз ничего не смыслишь? Сам же сказал, что люди эти – мученики, вот я и хочу тебя тоже мучеником сделать, будешь и ты с ними в мучениках”. И приказал посадить его на кол, а другому велел дать пятьдесят золотых дукатов, говоря: “Ты мудрый человек”. И велел его в колеснице довезти до рубежа Венгерской земли».
Неужели монах Ефросин был согласен с Дракулой? Тоже считал, что тот Богом поставлен, но при этом вовсе не обязан быть милосердным? Тоже выбрал бы в аналогичной ситуации пятьдесят золотых дукатов, а не мученичество?
Впрочем, вовсе не инок был, собственно, автором удивительного текста, откуда извлечен этот фрагмент. Дьяк Федор Курицын, «чрезвычайный и полномочный посол» и по совместительству ближайший советник Великого князя Московского Ивана III, сочинил «Сказание о Дракуле воеводе». И с него началась
великая Русская литература
…
Нет, это не черный юмор. С таким мнением солидарны ведущие филологи. Один из крупнейших советских и российских специалистов по русскому Средневековью Яков Лурье однозначно заявляет: «Сказание о Дракуле» представляет собой древнейший «памятник оригинальной беллетристики (художественной прозы), известный на Руси».
И, конечно, такое начало нашей литературной традиции говорит о многом. Например, предопределяет, возможно, ее глубокий психологизм. Но не только. А сам Федор Курицын начинает свое «Сказание» весьма многозначительно: «Был в Мунтьянской земле воевода, христианин греческой веры, имя его по-валашски Дракула, а по-нашему – дьявол. Так жесток и мудр был, что каково имя, такова была и жизнь его».






