Когда бедный Ваня Тургенев плакал и кричал «За что?», то жестокосердная мамаша отвечала лишь: «Сам должен знать за что!» А он не знал и не понимал, за что его опять мучают. И даже как-то решился бежать из дома. Он своей матери страшно боялся, однако не осуждал и очень уважал! Или вспомните «Детство» Максима Горького. Даже Василия Жуковского в детстве секли, правда не мать, а домашний учитель-немец. Он орал на маленького Василия и хлестал его плеткой за то, что не видел успехов в изучении немецкого языка. Даже в гимназиях в то время секли в воспитательных целях. Как-то был высечен и Глеб Успенский – за потерю номерка от раздевалки. Даже не стоит перечислять известных имен всех пострадавших, так как физические наказания детей с целью их воспитания применялись широко и повсеместно в XVIII–XIX веках как в России, так и в Европе.
То же мнение высказывала о Павле Егоровиче его сноха, жена сына Ивана: «Уже давно дискутировался вопрос, был ли Павел Егорович жесток и действительно ли он испортил детство своим детям, и, в частности, Антону Павловичу. Мне кажется, что стоит лишь посмотреть на портреты Павла Егоровича, чтобы убедиться, что человек с такими добрыми, глубокими глазами не мог быть жестоким. Конечно, нельзя совсем сбросить со счетов, что Павел Егорович сек своих детей. Как же понимать это с добротой, смотрящей из глаз Павла Егоровича? Думаю, ответ здесь один: это было духом времени. Павел Егорович был сыном своей эпохи, к тому же вышедшим из крестьянской среды. Он был убежден, что в вопросах воспитания детей розги занимают, безусловно, необходимое место. Для него было аксиомой, что если сынишку не высечь за проступок, то из него „человека не будет“».
У Павла Егоровича в лавке было все. Здесь продавались масло деревянное и конопляное, крахмал, фисташки, рыба простая (тарань, вяленая) и красная, балыки, сардины, оливки, орехи грецкие, кедровые, чернильные и мускатные, «сарачинское пшено» (рис), горох. Мешки с мукой стояли рядом с сельдяными бочонками, с цыбиками чаю мирно соседствовали мыло и нашатырь, вакса располагалась рядом с помадой, рахат-лукум – с табаком анатолийским, бессарабским тертым, крошеным и в листах, камфора и касторка – с кофе аравийским в зернах. Тут можно было купить сургуч, ружейную отвертку, александрийский лист, пуговицы, сандал, фитиль, ревень, пучки свиной щетины для дратвы, квасцы, марену, «семибратную кровь» (нерастворимый коралл), трут, имбирь и много чего еще.
Лавка Павла Чехова в Таганроге. Современный вид
Иногда в лавку заходил представитель санитарной комиссии и, получив свои два двугривенных, уходил, оставив печатные «Санитарные правила».






