Но еще важнее, что, как оказалось, писал Антон не кое-как и не кое-что, а были его рассказы самобытны и талантливы! Когда узнаешь это, то не устаешь поражаться, откуда силы брались у
этого юноши. Это прямо Атлант какой-то, державший небо на каменных плечах!
Корней Чуковский отмечал необыкновенное богатство чеховского творчества: «Если бы из всех этих мелких рассказов, из многотомного собрания сочинений Чехова вдруг каким-нибудь чудом на московскую улицу хлынули все люди, изображенные там, все эти полицейские, акушерки, актеры, портные, арестанты, повара, богомолки, педагоги, помещики, архиереи, циркачи, чиновники всех рангов и ведомств, крестьяне северных и южных губерний, генералы, банщики, инженеры, конокрады, монастырские служки, купцы, певчие, солдаты, свахи, фортепьянные настройщики, пожарные, судебные следователи, дьяконы, профессора, пастухи, адвокаты, произошла бы ужасная свалка, ибо столь густого многолюдства не могла бы вместить и самая широкая площадь. Другие книги – например, Гончарова – рядом с чеховскими кажутся буквально пустынями, так мало обитателей приходится в них на каждую сотню страниц. Не верится, что все эти толпы людей, кишащие в чеховских книгах, созданы одним человеком, что только два глаза, а не тысяча глаз с такою нечеловеческой зоркостью подсмотрели, запомнили и запечатлели навек все это множество жестов, походок, улыбок, физиономий, одежд и что не тысяча сердец, а всего лишь одно вместило в себе боли и радости этой громады людей».
Хотя и упрекали Чехова либералы и демократы за отсутствие «глубокого содержания» и «идейности», за то, что не звал он никого на баррикады в своих рассказах, но и они восхищались его творчеством. Несмотря на критику чеховской драматургии, зачитывался его рассказами и повестями и Лев Толстой, который даже признавал, что «Чехов – это Пушкин в прозе».
Но ведь в России были тогда времена особые, годы подготовки к ниспровержению царской власти, к разрушению всех государственных основ. Тогда требовали наши ведущие публицисты от литераторов вскрывать лишь «язвы общества» и призывать народ на баррикады. А если никаких «язв» не видишь, то уж лучше их выдумать, чем изображать гармонию окружающего мира. И тут вдруг появился Чехов, который с огромным талантом описывал настоящую жизнь со всеми ее противоречиями и сложностями, но совсем не социальными, а общечеловеческими. И не закрывал глаза на все прелести жизни, ее лиризм и радости, за что критиковали его жестоко. Но лишь до поры до времени, до тех пор, пока не поняли огромную силу его таланта и непрерывно растущую популярность. Тогда решили хитроумные либералы изменить тактику и привлечь Чехова в свой лагерь, завлечь в свои сети. Но им это не удалось, всегда оставался Чехов самим собой.






