И не имело значения, где он печатался – в консервативной суворинской газете «Новое время» или же в либеральном журнале «Русская мысль».
Несомненной жизненной удачей была встреча Чехова с издателем Сувориным, который заметил великий талант Чехова и поддержал его на творческом пути. Суворин восхищался им и как личностью, именно он говорил о Чехове: «Кремень-человек». И все сделал, чтобы создать условия для расцвета этого уникального дарования: позволил писать, не ограничивая себя временными рамками, и щедро оплачивал его труд. И дал возможность отдавать своему творчеству столько времени, сколько требуется. Не спешить, не строчить на колене или на полу бани, как бывало раньше, а углубляться и творить. С этого времени стали произведения Чехова более серьезными, глубокими, осмысленными, объемными. Уже не только смех или улыбку вызывали, а заставляли глубоко задуматься, сопереживать и даже плакать.
Корней Чуковский не только описал жизненный и творческий путь Чехова, но, что важнее, сумел понять глубокую сущность его личности. Именно он впервые отметил наличие у Чехова огромных жизненных сил, непоколебимой воли и трудолюбия. И все его гениальное творчество – это «проявление кипящих в художнике жизненных сил», а всякое зрелое произведение А. П. Чехова – это «живой организм». Очевидно, такой огромный, бурлящий внутри талант толкает человека на разного рода подвиги. И не только в литературе. У Толстого – это севастопольские бастионы, крупные эпохальные произведения, а в последние десятилетия философские размышления о религии и смысле жизни. У Пушкина и Лермонтова – это внутренне бурление, которое заставляло их по жизни ходить как «по лезвию ножа» и временами, казалось, чуть ли не искать смерти. У Чехова же внутреннее кипение подтолкнуло его к тяжелейшему путешествию на Сахалин, когда надо было проехать тысячи верст по ужасным дорогам, чтобы понять, узнать и описать лишения каторжан на злополучном острове. И заставило взвалить на себя ответственность за большую семью. Оно же толкало писателя к частым путешествиям и к постоянному общению.
Чехов уже давно был нездоров, но не придавал этому значения. Его сильная неутомимая натура все время на подвиги толкала. Пока не случилось в 1897 году рубежное событие – тяжелое легочное кровотечение в ресторане «Эрмитаж». Это стало тем Рубиконом, с которого вся его жизнь вынужденно пошла по иному пути. Теперь уже не он распоряжался своей жизнью, а его тяжелая болезнь, чахотка, диктовала свои условия. Врачи требовали, чтобы он с этого времени жил вполсилы – оставил врачебную практику, писал меньше, переехал жить из средней полосы России в нелюбимый Крым. Периодически он чувствовал себя плохо – изнуряющий кашель, лихорадка, кровохарканье.






