ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Об Антоне Павловиче Чехове написаны сотни книг. Это и серьезные исследования, и подробные биографии. Но, по-видимому, ни одна из них не может быть названа вполне исчерпывающей, ведь заслуги Полина Ребенина Антон Чехов © Ребенина П., 2025 © ООО «Издательство „Вече“», 2025 Введение «Нянька Варька, девочка лет тринадцати…» Эти строки из рассказа Чехова «Варька» до сих пор время от времени всплывают в моей памяти… А ведь прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как я произносила эти слова со сцены… Было тогда и мне самой лет тринадцать. Училась я хорошо и памятью обладала просто феноменальной. Это заметили учителя и поручили мне выучить этот рассказ Чехова наизусть. Понимали, что для меня особого труда это не составит. А потом на каждом концерте, посвященном какой-либо знаменательной дате, будь то школьный литературный вечер или же мероприятие к годовщине революции, неизменно выставляли на сцену меня. И я с выражением произносила чеховскую «Варьку», 3–4 страницы текста проговаривала наизусть. С трепетом душевным читала я этот рассказ, особенно потрясал его трагический конец, когда бедная, измученная Варька, не осознавая того, что делает, душит орущего ребенка и наконец-то спокойно засыпает. Чтение этого рассказа волновало меня и неизменно вызывало сочувствие и энтузиазм в зрительном зале. С той поры Чехов – один из моих самых любимых писателей. Поначалу интересовали меня его детские рассказы – «Ванька», «Каштанка». Однако читать его было так легко и увлекательно, что вскоре перечитала я все его произведения, за исключением пьес. А уже в зрелые годы произошел еще один эпизод, обративший мое внимание на русского классика. В 2001 году, когда я работала врачом в Европе, преподнес мне мой пациент-швед замечательный подарок – билет в стокгольмский театр на пьесу Чехова «Три сестры». Таким образом хотел он выразить свою благодарность за теплое отношение и успешное лечение чле

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И не имело значения, где он печатался – в консервативной суворинской газете «Новое время» или же в либеральном журнале «Русская мысль».

Несомненной жизненной удачей была встреча Чехова с издателем Сувориным, который заметил великий талант Чехова и поддержал его на творческом пути. Суворин восхищался им и как личностью, именно он говорил о Чехове: «Кремень-человек». И все сделал, чтобы создать условия для расцвета этого уникального дарования: позволил писать, не ограничивая себя временными рамками, и щедро оплачивал его труд. И дал возможность отдавать своему творчеству столько времени, сколько требуется. Не спешить, не строчить на колене или на полу бани, как бывало раньше, а углубляться и творить. С этого времени стали произведения Чехова более серьезными, глубокими, осмысленными, объемными. Уже не только смех или улыбку вызывали, а заставляли глубоко задуматься, сопереживать и даже плакать.

Корней Чуковский не только описал жизненный и творческий путь Чехова, но, что важнее, сумел понять глубокую сущность его личности. Именно он впервые отметил наличие у Чехова огромных жизненных сил, непоколебимой воли и трудолюбия. И все его гениальное творчество – это «проявление кипящих в художнике жизненных сил», а всякое зрелое произведение А. П. Чехова – это «живой организм». Очевидно, такой огромный, бурлящий внутри талант толкает человека на разного рода подвиги. И не только в литературе. У Толстого – это севастопольские бастионы, крупные эпохальные произведения, а в последние десятилетия философские размышления о религии и смысле жизни. У Пушкина и Лермонтова – это внутренне бурление, которое заставляло их по жизни ходить как «по лезвию ножа» и временами, казалось, чуть ли не искать смерти. У Чехова же внутреннее кипение подтолкнуло его к тяжелейшему путешествию на Сахалин, когда надо было проехать тысячи верст по ужасным дорогам, чтобы понять, узнать и описать лишения каторжан на злополучном острове. И заставило взвалить на себя ответственность за большую семью. Оно же толкало писателя к частым путешествиям и к постоянному общению.

Чехов уже давно был нездоров, но не придавал этому значения. Его сильная неутомимая натура все время на подвиги толкала. Пока не случилось в 1897 году рубежное событие – тяжелое легочное кровотечение в ресторане «Эрмитаж». Это стало тем Рубиконом, с которого вся его жизнь вынужденно пошла по иному пути. Теперь уже не он распоряжался своей жизнью, а его тяжелая болезнь, чахотка, диктовала свои условия. Врачи требовали, чтобы он с этого времени жил вполсилы – оставил врачебную практику, писал меньше, переехал жить из средней полосы России в нелюбимый Крым. Периодически он чувствовал себя плохо – изнуряющий кашель, лихорадка, кровохарканье.