ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жена моего мужа Джейн Корри Jane Corry My Husband’s Wife © Jane Corry, 2016 © Перевод О. Мышакова, 2017 © Издание на русском языке AST Publishers, 2018 Посвящаю эту книгу моему замечательному второму мужу Шону. Ни одного мгновения печали! Ты не только умеешь меня развлечь, но и оставляешь мне пространство для творчества. Посвящаю книгу и своим прекрасным детям, которые вдохновляют меня каждый день. Высверк металла. Оглушительный грохот в ушах. – Сейчас пять часов, и в эфире выпуск новостей… Радиоприемник весело тараторит с соснового комода, заставленного фотографиями (отпуск, выпускной, свадьба). Рядом – красивое голубое с розовым блюдо и недопитая бутылка «Джека Дэниэлса» за поздравительной открыткой. Голова болит невыносимо. Правое запястье тоже. Очень больно в груди – и очень много крови. Я лежу, скорчившись, на полу – холод черной сланцевой плитки немного приглушает боль. Меня трясет. На стене надо мной – картина с изображенным на ней оштукатуренным итальянским домиком, который очень украшают вьющиеся пурпурные бугенвиллеи. Память о медовом месяце. Может ли брак закончиться убийством, даже если он уже мертв? Эта картина будет последним, что я увижу, но сейчас мысленно я заново переживаю свою жизнь. Значит, правду говорят об умирании: прошлое возвращается, чтобы уйти с тобой. «Дейли телеграф», вторник, 20 октября 2015 г. Художник Эд Макдональд найден зарезанным в собственном доме. Полагают, что… Сентябрь 2000 года – Нервничаешь? – спросил Эд, насыпая в тарелки наши любимые рисовые «Криспис». Обычно я ем их с удовольствием – без молока, хрустящими (ребенком я любовалась маленькими эльфами на пачке, и чары до сих пор не развеялись). Но сегодня у меня что-то нет аппетита. – Нервничаю? – с нажимом переспросила я, застегивая жемчужные сережки перед маленьким зеркалом над

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но мама ничего не желала слушать.

– Мне надо работать.

– Ну почему? Ларри поймет, если ты не пойдешь с ним обедать!

Обычно Карла не произносила имени гостя, предпочитая называть его дядей с блестящей машиной. Это означало, что он не член их семьи.

Мама резко повернулась, едва не налетев на столб. Мгновение она казалась почти взбешенной.

– Потому что, малышка, у меня еще осталась гордость. – Ее глаза сверкнули. – И потом, я люблю свою работу.

Мамина работа была очень важной: она делала из обыкновенных теть красавиц. Мама работала в большом магазине, где продавали помаду, тушь для ресниц и специальные кремы, от которых кожа становится «прелестно смуглой», «томно бледной» или чем-то средним, смотря как нанести. Иногда мама приносила образцы домой и подкрашивала личико Карлы, так что девочка выглядела гораздо старше своего возраста. Это делалось ради красоты, чтобы однажды и Карла нашла себе дядю с блестящей машиной, который закружит ее в танце посреди гостиной.

Ларри мама нашла именно так. В тот день она работала за кассой в отделе парфюмерии, потому что кто-то заболел. Заболел – это хорошо, сказала мама, потому что тогда магазину требуется замена. Ларри пришел купить духи своей жене. Она тоже заболела. Мама оказывает его жене услугу, делая Ларри счастливым. Он и к Карле хорошо относится, вот леденцы ей приносит.

Но сейчас, когда они шли к автобусной остановке, где уже стояла соседка с золотистыми волосами (которая, по словам мамы, ела слишком много пирожных), Карле хотелось большего.

– А можно попросить у Ларри пенал-гусеницу?

– Нет, – мать сделала решительный жест изящной рукой с алыми ногтями, – нельзя.

Это несправедливо! Карла уже почти ощущала мягкости меха, мысленно поглаживая пенал. Она почти слышала, как гусеница говорит: «Я должна принадлежать тебе, Карла. Тогда все нас полюбят. Не бойся, ты что-нибудь придумаешь».

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

До тюрьмы предстояло добираться автобусом от конечной станции линии Дистрикт [3]. Ее нежно-зеленый цвет на карте метро успокаивал – это не красная центральная линия, ломаная и кричащая об опасности. Станция Баркинг. Я напряженно рассматриваю платформу через стекло с полосками дождя, ища знакомые лица.

Но никого из них нет, только группы заспанных жителей пригородов, похожих на сморщенных ворон в плащах, и женщина, присматривающая за мальчиком в красивой красно-серой форме.

Когда-то и у меня была нормальная жизнь в Баркинге. Я до сих пор помню дом 50-х годов постройки, с каменной штукатуркой и бледно-желтыми оконными рамами, отличавшимися от традиционных кремовых у соседей. Помню, как я, держа маму за руку, сосредоточенно семенила в библиотеку по оживленной улице.