Пусть войдут все.
Когда «пред мечом справедливости» и «колчаном добродетели» предстали минбаши Джильберге, Мухаммед Аль-Кааги и Яугуя-ага, уже сопровождаемая раисой Султангол, Тамерлан уселся в своей постели с весьма строгим видом и вопросил:
– Ну, негодные блудодеи, ужель надеялись избегнуть суда Тамерлана, от которого не уйти ни одной малой букашке во всем мире?
– Я поймал их в Термезе, хазрет, – гордо сказал Джильберге. – Они двигались в Мазандеран, где живет брат-близнец Мухаммеда. Я схватил их в караван-сарае с помощью одного багдадского купца по имени…
– Не надо мне его имени, – махнул рукой Тамерлан. – Лучше скажи, когда ты настиг их, они ворковали, поди?
– Да, они находились в одной из комнат караван-сарая, была ночь, и они предавались любовным утехам, – отрапортовал немец. – Когда я стал ломиться в дверь, они прибегли к хитрости – распахнули окно и разбили стоявший на подоконнике кувшин, а сами притаились за дверью. Ворвавшись, я решил, что они выпрыгнули в окно, и преследовал их. Тем временем они нашли убежище у того багдадского купца, а когда я возвратился в караван-сарай, купец выдал их мне.
– Какой мерзавец! – воскликнул Тамерлан. – Искендер, ты пишешь? Мою последнюю фразу не записывай. А ты, Джильберге, все же назови мне имя того купца, чтобы я знал, кого отблагодарить за столь подлую помощь.
– Казими аз-Захал, – произнес имя багдадца Джильберге.
– Запиши, Искендер, – бросил Тамерлан мирзе. – Ну, мой дорогой Мухаммед, что ты теперь чувствуешь? Раскаиваешься ли, что совершил столь неслыханное преступление, или горюешь, что вас так быстро поймали?
– Я знаю, хазрет, что любое сказанное мною не спасет меня от лютой казни, – отвечал Мухаммед Аль-Кааги, – а посему говорю откровенно: ни о чем не жалею и ни в чем не раскаиваюсь. Жаль только молодости бедной Зумрад.
– Не верьте ему, хазрет! – воскликнула Зумрад. – Он раскаивается, он по-прежнему предан вам. Это я соблазнила его злыми чарами. Казните только меня одну!
– Смотри-ка, Мухаммед, а ведь она по-настоящему любит тебя, что так заступается, – восхитился Тамерлан.
– Она не понимает, что никакое заступничество не поможет, – мрачно произнес Мухаммед.
– Почему же? – лукаво усмехнулся Тамерлан. – Я не варвар и чту законы шариата. Я не собираюсь своевольно лишать вас жизни. Завтра утром я соберу судей, пусть они все дело рассмотрят со всех сторон, а уж потом на основании их суждений я вынесу свой приговор. Джильберге, отправьте Яугуя-агу и Мухаммеда в темницу. Завтра мы осудим их, и если такова их судьба, то казним.
Когда все ушли, Тамерлан сказал тихим голосом мирзе Искендеру:
– Признайся честно, тебе жаль Мухаммеда? Ведь он был твоим другом.
– Он совершил страшное преступление и заслуживает смерти, – отвечал Искендер. – Но мне действительно жаль его.






