Кто ни пройдет – здоровается. В деревне люди и по сей день здороваются даже с незнакомыми.
Может, оттого и здоровы, что друг другу желают здоровья.
Мою я, мою, бабка из избы вышла, дед какой-то проходил:
– У меня зять може машину умывает. – Здесь у всех зятей либо мотоцикл, либо машина. – Вода-то известкова, – говорит дед.
Бабка добавляет:
– Стекло помыла давеча, а оно аж налетом покрылось. Давай на речку, там дождевая.
Еду на речку, мою речной.
Идем с Галей в библиотеку и встречаем Верку, всю в голубом.
Она решила ехать в Калинин. Так что я лишаюсь чести отвезти её в Киверичи.
Книжку мы взяли, Шкловского «Жили-были». Сидим, едим. Потом курим на мосту. На домашнем мосту. Болтаем.
– Троица, Куликово, Жабино, Петраково, Дор, Кривцо, здравствуй рюмочка, прощай винцо, – так говорил дед Мочалова.
Дело в том, что все эти хутора, ныне превратившиеся в деревни, принадлежали мочаловской родне. Бабка его имела много братьев, они владели магазинами в Петербурге. И эти хутора тоже были их собственностью.
Бабка была грамотная, но вышла замуж за своего, деревенского, столяра-краснодеревщика. И дом их в селе Ивановском с тех пор. Мама Мочалова живет в нем теперь одна. Отец Мочалова работал до войны в милиции. Во время войны имел бронь. Ловил дезертиров, спекулянтов, бандитов. Фронт был недалеко. Немцы захватили Калинин.
Дом Мочаловых несколько раз поджигали, и семья жила по разным деревням.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
А после войны, когда была денежная реформа, накрыл Мочалов-папа заведующего сельпо на каких-то махинациях. Арестовал его. А он возьми да и окажись приятелем начальника отделения милиции.
Начальник приказал освободить арестованного. Они с начальником поругались. Мочалов-старший сгоряча чуть не застрелил начальника.
Его, Мочалова, и уволили из милиции.
Сельповца всё равно посадили, начальника уволили, но и Мочалову пришлось заняться другим.
Маляром был, штукатуром, потом агентом по заготовкам. Начал ездить по району и зарабатывать прилично. Но и пить стал значительно больше. Жена ругалась. Так вот в минуту отрезвления он и повесился.
А назначили его когда-то после того, как дезертиры предыдущего участкового убили. А один дед Мочалова сидел полтора года, в 1916 году его сослали, да в пути его революция застала.
Это все мне Мочалов уже в среду рассказывал, когда шли мы с ним по проселку в хутор Чепцы к Ширшиной Екатерине Петровне.
Вышли мы в одиннадцать. Парило, и облака низкие. А мы по селу топаем. Грязюка невозможная. Дорога разворочена тракторами.
– А раньше, – говорила Александра Васильевна, – село очень хорошо было. Чисто было. Вот снег сойдет – ив тапках идти можно. То ли народу больше было. Следили. А сейчас машины да трактора всё разворотили.
У дома Бархатова сам Бархатов и «отец».






