ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дорогие мои Лион Измайлов Естественно, о себе. Честно и откровенно. Я высокий голубоглазый блондин, красивый. У меня первый разряд по боксу, второй по плаванию, третий – по лыжам. Меня очень любят женщины. У меня только один недостаток. Я очень люблю приврать. А если серьезно, то я невысокий, не блондин, не очень красивый. Женщины меня любят, но только беременные. Кто-то им сказал, что в этот период им надо общаться с высокими, красивыми. Видите, меня опять заносит. Но если говорить серьезно, то я родился в простой крестьянской семье, мать – русская, отец – киргиз, сам я – еврей. Не верите? А почему, когда Киркоров говорит, что он болгарин, вы верите? У него отец – армянин, мать – еврейка, сам – болгарин. Как говорит Винокур, когда армяне живут с еврейками, получаются такие болгары. А на самом деле широкую общественность, должно быть, интересует, откуда взялся у меня юмор. От дедушки. По-моему, мой дедушка обладал хорошим, тонким юмором. Моя тетя мне рассказывала, что он каждый вечер сидел за столом, пил чай и приговаривал: – Какой вкусный и полезный чай, если этот чай пить сто двадцать лет подряд, можно долго прожить. По-моему, хорошая шутка. Когда дедушка заболел, пришел к нему врач, сел на постель и спросил: – Ну, что у нас болит? Дедушка сказал: – Не знаю, что у вас болит, а у меня нога, на которую вы сели. Как и все дети, я учился в школе, причем был отличником. После седьмого класса поступил в авиамоторный техникум. Затем, поработав на заводе, поступил в Московский авиационный институт, который называли театрально-спортивный институт с легким авиационным уклоном. Закончил МАИ, и как говорит Задорнов, закончивший тот же институт: «Измайлов – интересный человек. Шесть лет проучился в авиационном институте, а до сих пор не может понять, почему самолеты летают, а кры

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кто ни пройдет – здоровается. В деревне люди и по сей день здороваются даже с незнакомыми.

Может, оттого и здоровы, что друг другу желают здоровья.

Мою я, мою, бабка из избы вышла, дед какой-то проходил:

– У меня зять може машину умывает. – Здесь у всех зятей либо мотоцикл, либо машина. – Вода-то известкова, – говорит дед.

Бабка добавляет:

– Стекло помыла давеча, а оно аж налетом покрылось. Давай на речку, там дождевая.

Еду на речку, мою речной.

Идем с Галей в библиотеку и встречаем Верку, всю в голубом.

Она решила ехать в Калинин. Так что я лишаюсь чести отвезти её в Киверичи.

Книжку мы взяли, Шкловского «Жили-были». Сидим, едим. Потом курим на мосту. На домашнем мосту. Болтаем.

– Троица, Куликово, Жабино, Петраково, Дор, Кривцо, здравствуй рюмочка, прощай винцо, – так говорил дед Мочалова.

Дело в том, что все эти хутора, ныне превратившиеся в деревни, принадлежали мочаловской родне. Бабка его имела много братьев, они владели магазинами в Петербурге. И эти хутора тоже были их собственностью.

Бабка была грамотная, но вышла замуж за своего, деревенского, столяра-краснодеревщика. И дом их в селе Ивановском с тех пор. Мама Мочалова живет в нем теперь одна. Отец Мочалова работал до войны в милиции. Во время войны имел бронь. Ловил дезертиров, спекулянтов, бандитов. Фронт был недалеко. Немцы захватили Калинин.

Дом Мочаловых несколько раз поджигали, и семья жила по разным деревням.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

А после войны, когда была денежная реформа, накрыл Мочалов-папа заведующего сельпо на каких-то махинациях. Арестовал его. А он возьми да и окажись приятелем начальника отделения милиции.

Начальник приказал освободить арестованного. Они с начальником поругались. Мочалов-старший сгоряча чуть не застрелил начальника.

Его, Мочалова, и уволили из милиции.

Сельповца всё равно посадили, начальника уволили, но и Мочалову пришлось заняться другим.

Маляром был, штукатуром, потом агентом по заготовкам. Начал ездить по району и зарабатывать прилично. Но и пить стал значительно больше. Жена ругалась. Так вот в минуту отрезвления он и повесился.

А назначили его когда-то после того, как дезертиры предыдущего участкового убили. А один дед Мочалова сидел полтора года, в 1916 году его сослали, да в пути его революция застала.

Это все мне Мочалов уже в среду рассказывал, когда шли мы с ним по проселку в хутор Чепцы к Ширшиной Екатерине Петровне.

Вышли мы в одиннадцать. Парило, и облака низкие. А мы по селу топаем. Грязюка невозможная. Дорога разворочена тракторами.

– А раньше, – говорила Александра Васильевна, – село очень хорошо было. Чисто было. Вот снег сойдет – ив тапках идти можно. То ли народу больше было. Следили. А сейчас машины да трактора всё разворотили.

У дома Бархатова сам Бархатов и «отец».