ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дорогие мои Лион Измайлов Естественно, о себе. Честно и откровенно. Я высокий голубоглазый блондин, красивый. У меня первый разряд по боксу, второй по плаванию, третий – по лыжам. Меня очень любят женщины. У меня только один недостаток. Я очень люблю приврать. А если серьезно, то я невысокий, не блондин, не очень красивый. Женщины меня любят, но только беременные. Кто-то им сказал, что в этот период им надо общаться с высокими, красивыми. Видите, меня опять заносит. Но если говорить серьезно, то я родился в простой крестьянской семье, мать – русская, отец – киргиз, сам я – еврей. Не верите? А почему, когда Киркоров говорит, что он болгарин, вы верите? У него отец – армянин, мать – еврейка, сам – болгарин. Как говорит Винокур, когда армяне живут с еврейками, получаются такие болгары. А на самом деле широкую общественность, должно быть, интересует, откуда взялся у меня юмор. От дедушки. По-моему, мой дедушка обладал хорошим, тонким юмором. Моя тетя мне рассказывала, что он каждый вечер сидел за столом, пил чай и приговаривал: – Какой вкусный и полезный чай, если этот чай пить сто двадцать лет подряд, можно долго прожить. По-моему, хорошая шутка. Когда дедушка заболел, пришел к нему врач, сел на постель и спросил: – Ну, что у нас болит? Дедушка сказал: – Не знаю, что у вас болит, а у меня нога, на которую вы сели. Как и все дети, я учился в школе, причем был отличником. После седьмого класса поступил в авиамоторный техникум. Затем, поработав на заводе, поступил в Московский авиационный институт, который называли театрально-спортивный институт с легким авиационным уклоном. Закончил МАИ, и как говорит Задорнов, закончивший тот же институт: «Измайлов – интересный человек. Шесть лет проучился в авиационном институте, а до сих пор не может понять, почему самолеты летают, а кры

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кто-то сказал Ленину: «Прут хочет умереть за революцию». Ленин ответил: «За революцию надо жить».

В 1919 году Прут вернулся в Ростов-на-Дону. Город был занят белыми. Красные наступали. Его дед, крупный торговец зерном, сказал:

– Ты должен выбрать, с кем ты – с белыми или с красными.

Прут спросил:

– Красные – это те, которых ты эксплуатировал?

– Да, – ответил дед.

– Тогда я выбираю красных.

Дед сказал:

– Одобряю твой выбор.

Я не удержался и спросил Прута, почему же он все-таки выбрал красных. В то время Дон был красным от погромов. Прут пошел в Первую Конную к Буденному.

– А что ты можешь? – спросил Семен Михайлович.

– Говорить по-английски и по-французски.

– Это нам не нужно, белые говорят по-русски.

– Могу еще на коне ездить.

– Попробуй, – и Буденный показал на своего коня.

Прут вскочил в седло. Конь стал его сбрасывать, однако швейцарская школа верховой езды дала себя знать. Через минуту конь шел испанским шагом.

Буденный закричал:

– А ну слазь, коня мне испортишь!

Прут слез. Буденный спросил:

– Это что? – и показал на лежащую на земле шашку.

Впоследствии он признался Пруту:

– Загадал: если скажешь «сабля» – не возьму.

– Шашка, – сказал Прут.

– Иди в строй, – велел Буденный. Позднее, уже лет через пятьдесят, Буденный позвонил Пруту, позвал к себе. Прут приехал. Буденный лежал на диване.

– Что с вами? – спросил Прут.

– В туалет шел, упал, сломал шейку бедра.

– Вот дела, – сказал Прут. – Две тысячи верст на коне отмахали и не падали.

– Так что же мне, в туалет на коне ездить? Буденный не острил, но все вокруг, в основном генералы, засмеялись.

– Вы чего смеетесь? – буркнул Буденный. – Прут – он ведь не только еврей, он у меня эскадроном командовал.

Как-то Буденный сказал Пруту:

– На семидесятилетие к тебе я прийти не смогу, но вот Нинка (дочь Буденного. –

Л.И.)

тебе подарок сделает. Ты где-то выступал и сказал, что литературе тебя учил Горький, а военному делу – Буденный.

В день юбилея Нина вынесла на сцену фотографию – Буденный и Горький у Мавзолея.

Друг Прута Коста был женат на принцессе Кенигсбергской и когда приехал с ней в гости к Пруту, попросил:

– Ты только не вздумай показывать ей медаль «За взятие Кенигсберга».

– Я, – объяснял Прут одной женщине, – могу посмотреть на стадо коров и сразу сказать, сколько там голов.

– Как это вы так быстро? – спросила женщина.

– Я считаю, сколько ног, и делю на четыре.

В 1945 году Прут, командовавший отделением, оказался в немецком городке. Посмотрел на название и понял, что это именно тот городок, где похоронен его отец. Он со своими солдатами, переодевшись в немецкую форму, отправился на кладбище. В городке все еще были немецкие войска. На кладбище Прут попросил смотрителя найти записи за 1901 год. По числу и месяцу нашли запись «Леонид Прут». Пошли на могилу. Она была тщательно убрана.