ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Разлом Валентин Холмогоров © С. Лукьяненко, 2013 © ООО «Издательство АСТ», 2017 Снег в Центруме – явление редкое, особенно здесь, в жарких и засушливых пустошах восточного Клондала. Дожди тут случаются тоже нечасто, хотя местные и болтают, будто раньше в протянувшихся вдоль границы Лореи предгорьях зеленели плодородные долины, а бесчисленные речушки несли свои шумные воды откуда-то с вершин Синего Кряжа, чтобы напоить колосящиеся золотом поля. Врут, наверное. Трудно представить, что вот этот унылый и безжизненный пейзаж был когда-то наполнен пением птиц и шелестом изумрудной листвы, не вписывается такая картина в местный суровый климат. Высыпавший недавно снег уже подтаял, превратившись под ногами в хлюпающую жидкую кашу. Внизу, у подножия кряжа, он, наверное, и вовсе сошел на нет, однако здесь прохладный горный воздух еще давал ему призрачный шанс ненадолго продлить свой век. Подкованные подошвы башмаков оставляли на белом снежном покрове глубокие ребристые прогалины, а пальцы ног Алекс перестал чувствовать еще полчаса назад. Но любые неудобства можно перетерпеть, если для пользы дела. Снег, укутавший скалистые уступы бугристой рыхлой пеленой, надежно хранил следы. Следы беглеца, которого они преследовали вот уже четвертый час кряду. Ступавший впереди Готир Гольм вполголоса выругался на клондальском, поскользнувшись на очередном камне, что прятался в снежном месиве. Ботиночки у него местные, антарийской работы, а значит – крепкие, но для скаканья по горам непригодные вовсе. Тут гораздо лучше подошли бы земные шнурованные берцы армейского образца. Жаль, большинство ширпотребовских моделей на гидрофобном резиновом ходу не выдержит местных реалий и расползется по швам буквально на второй день. Не живут в Центруме долго ни синтетический клей, ни микрофибра, ни искусственн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Например, чтобы наладить контакт с детьми, психологи советуют занять с ними один уровень, не давить на младших собеседников ростом и авторитетом. Но они – не дети, а Виорел – не наставник. Ему вроде бы незачем врать.

– Для того чтобы ответить на вопрос «зачем», нужно рассказать историю Катастрофы и историю этого мира с самого начала, – проговорил он. – Вы, конечно же, знаете, что наша вселенная не ограничивается двенадцатью основными мирами «ромашки», в ней имеется множество других миров, расположенных не в той же плоскости, а как бы под углом. Схема мироздания напоминает не ромашку, а скорее, пресловутый одуванчик. Время в каждом из этих миров может течь немного по-разному, где-то быстрее, где-то чуть медленнее. В Зеллоне время течет с той же скоростью, что в Центруме и на Земле. Только вектор его направлен в противоположную сторону. То, что для землян считается будущим, для жителей Зеллона – далекое прошлое. События, еще не произошедшие в Центруме и на Земле, здесь давным-давно прожиты и ушли в историю.

Виорел ненадолго замолк, погрузившись в раздумья, а потом продолжил:

– Конечно, понятие времени как физической сущности очень сложно и многогранно. Это не линейный поток, это… Я не знаю, как объяснить в двух словах, ребята. Так или иначе, чуть более двухсот лет назад по земному летоисчислению Зеллон был полностью изолированным миром. Здесь развивалась собственная цивилизация, но ни о каких путешествиях в другие лепестки речи не шло. Не потому, что это было невозможно, а потому, что это было попросту лишено всякого смысла. Конечно, здешние ученые прекрасно знали о существовании Центрума, и им было известно, что переход туда отбрасывает их в локальном времени назад, но сам Центрум был абсолютно мертвым и необитаемым, как поверхность Марса. Да и дышать там без скафандра было затруднительно, к тому же еще радиация… Другие лепестки тоже не подавали никаких признаков жизни – либо цивилизации там еще не доросли до уровня, позволившего им создать амуницию для безопасного путешествия в Центрум, либо они также оказались стерильны. Жители Зеллона не могли проверить эти теории, поскольку не имели возможности посетить другие лепестки. Все дороги заканчивались в мертвом и пустынном Центруме.

Потом что-то произошло, и в Центруме стали появляться люди. Жители Маранга. Поначалу на засыпанных песком и безжизненных барханах замечали их следы, потом издалека видели самих путешественников – в защитных костюмах, на герметичных транспортных средствах, напоминающих луноходы: никакой «пластиковой чумы» в Центруме тогда еще не было. По всем признакам, земляне тоже были весьма удивлены происходящим.

И вдруг в какой-то миг в Центруме начались странные и страшные изменения.