— Я не отказываюсь. Но так больше я не могу… Отдай его, я прошу тебя!
— Не можешь? Просто не хочешь. Остатки дерьма прочно сидят в твоей голове, и ты никак не вышвырнешь их оттуда.
— Сколько времени я покорялся тебе — и вот до чего дошел…
— И теперь отказываешься покоряться?
Страх перед чем-то неопределенным, смутно осознаваемым, с жутковатым привкусом мистики, овладел мною. Ощущение беспомощности нахлынуло на меня, а вместе с тем осознание того, что я могу потерять в своей жизни что-то, после чего терять мне уже будет нечего.
— Я спрашиваю — ты не хочешь больше покоряться?
— Если бы ты сказал мне, что надо делать конкретно… — выдавил я из себя.
— Ты лукавишь. Тебе и хочется, и колется. Короче говоря, не веришь. Не надеешься. А ведь надежда умирает последней.
Он замолчал, молчал и я, чего-то ожидая. Головная боль, донимавшая меня с пробуждения, усилилась, перед глазами поплыла туманная пелена.
— Ну что ж, если отбросить все сопли и слезы — я говорю в переносном смысле, ты, конечно же, мужчина, — то ты поступаешь как истинный создатель мира. Ты трудился какое-то время — а теперь решил отдохнуть. Ты создал свой мир — какой есть, на некоторые шероховатости можно закрыть глаза. Ты так возлюбил созданный тобою мир, что посылаешь сына на муки во искупление грехов этого мира.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
— Нет!
— Ты считаешь, что муками одного можно искупить несовершенство многих.
— Нет! Не трогай его!
— У тебя есть время до конца завтрашнего дня.
— Я не смогу ничего… меня избили, я еле передвигаюсь по квартире!
— Меня это не интересует. Есть бездна возможностей, было бы желание. Действуй! Результат — основа всего. Хорош был бы Наполеон, который все свои походы осуществлял только на словах. Хорош был бы Христос, не посеявший веры, котрая перевернула весь мир!
Я стоял посреди комнаты, избитый, голодный, с головой, гудевшей от побоев и пьянок. Правый бок горел огнем, разбитая губа кровоточила, левая кисть распухла. Мне хотелось взорваться и послать этого злобного демона, преследующего меня, последними словами, но судьба сына останавливала меня.
Возможно, его уже нет в живых, а ты введешься на поводу у этих тварей, сказал я себе.
Но пока я не знал этого точно, я не мог позволить себе необдуманных поступков. За периодом смирения злоба стала накатывать на меня, и я понял, что будет взрыв с моей стороны, ненависть моя изольется на эту мразь расплавленным гранитом, но ее, эту ненависть, следует хорошо подготовить.
Несмотря на бурю, которая разыгралась в груди, я даже заставил себя глупо улыбнуться.
— Что мне делать? — слабым голосом, словно существо раздавленное, окончательно покорившееся силе, пробормотал я.
— Я помогу тебе. Хотя это уже нарушение условий, и ты должен благодарить меня.






