ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скальпель Вячеслав Воронов Я снова сжимал в руках эту проклятую газету, мял её, с трудом сдерживая желание разорвать в клочья. Желание швырнуть на пол и с яростью разозленного носорога потоптаться по ней ногами. Конечно, я понимал, что это было бы мальчишеством, глупостью, чем угодно, но не поступком взрослого человека, у которого выкрали двенадцатилетнего сына. Газета — хоть какая, но все же улика. Надо было что-то делать, но что, я не знал. Мысли, подогреваемые эмоциями, грудились в голове кусками гранита, которые застыли после горного обвала. Если бы все было, как в кино — похищение, требование выкупа, все просто, жестко и понятно. Но бред этих событий я просто отказывался понимать. Кто была девушка, навязавшая мне газету? Наверняка их сообщница. Что было бы, не пойди я на те дурацкие курсы? Конечно, у них припасен запасной метод, как прочистить мне мозги, чтобы я осознал всю значимость их притязаний. Но я все же пошел, и в этом прослеживался четкий психологический расчет. Я всегда знал, что психология — великая вещь. Но лучше рассказать все по порядку. Это поможет мне сконцентрироваться и найти решение, выработать план, как действовать дальше. Раз уж я оказался один против организации, системы, взявшей меня в клещи. Один — среди людей, в государстве, с его институтами и гарантиями. Итак, в то утро, утро жаркого летнего дня, я побрел в ванную, чтобы умыться. Как только я открыл кран, в дверь позвонили. Я вышел из ванной и взглянул на часы, висевшие в коридоре. Стрелки показывали начало девятого. Марина уже ушла на работу, оставив в атмосфере квартиры назойливый запах парфюмерии. Руслан спал, его не разбудил бы и церковный колокол, не говоря о мелодичной трели звонка. Позёвывая и не слишком торопясь, я отыскал шорты, надел их и побрёл в коридор. За дверью я увидел де

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я не отказываюсь. Но так больше я не могу… Отдай его, я прошу тебя!

— Не можешь? Просто не хочешь. Остатки дерьма прочно сидят в твоей голове, и ты никак не вышвырнешь их оттуда.

— Сколько времени я покорялся тебе — и вот до чего дошел…

— И теперь отказываешься покоряться?

Страх перед чем-то неопределенным, смутно осознаваемым, с жутковатым привкусом мистики, овладел мною. Ощущение беспомощности нахлынуло на меня, а вместе с тем осознание того, что я могу потерять в своей жизни что-то, после чего терять мне уже будет нечего.

— Я спрашиваю — ты не хочешь больше покоряться?

— Если бы ты сказал мне, что надо делать конкретно… — выдавил я из себя.

— Ты лукавишь. Тебе и хочется, и колется. Короче говоря, не веришь. Не надеешься. А ведь надежда умирает последней.

Он замолчал, молчал и я, чего-то ожидая. Головная боль, донимавшая меня с пробуждения, усилилась, перед глазами поплыла туманная пелена.

— Ну что ж, если отбросить все сопли и слезы — я говорю в переносном смысле, ты, конечно же, мужчина, — то ты поступаешь как истинный создатель мира. Ты трудился какое-то время — а теперь решил отдохнуть. Ты создал свой мир — какой есть, на некоторые шероховатости можно закрыть глаза. Ты так возлюбил созданный тобою мир, что посылаешь сына на муки во искупление грехов этого мира.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

— Нет!

— Ты считаешь, что муками одного можно искупить несовершенство многих.

— Нет! Не трогай его!

— У тебя есть время до конца завтрашнего дня.

— Я не смогу ничего… меня избили, я еле передвигаюсь по квартире!

— Меня это не интересует. Есть бездна возможностей, было бы желание. Действуй! Результат — основа всего. Хорош был бы Наполеон, который все свои походы осуществлял только на словах. Хорош был бы Христос, не посеявший веры, котрая перевернула весь мир!

Я стоял посреди комнаты, избитый, голодный, с головой, гудевшей от побоев и пьянок. Правый бок горел огнем, разбитая губа кровоточила, левая кисть распухла. Мне хотелось взорваться и послать этого злобного демона, преследующего меня, последними словами, но судьба сына останавливала меня.

Возможно, его уже нет в живых, а ты введешься на поводу у этих тварей, сказал я себе.

Но пока я не знал этого точно, я не мог позволить себе необдуманных поступков. За периодом смирения злоба стала накатывать на меня, и я понял, что будет взрыв с моей стороны, ненависть моя изольется на эту мразь расплавленным гранитом, но ее, эту ненависть, следует хорошо подготовить.

Несмотря на бурю, которая разыгралась в груди, я даже заставил себя глупо улыбнуться.

— Что мне делать? — слабым голосом, словно существо раздавленное, окончательно покорившееся силе, пробормотал я.

— Я помогу тебе. Хотя это уже нарушение условий, и ты должен благодарить меня.