— Да и одна цепь с надежностью на дно утянет…
— А вы не жалейте… Тут кандалов много…
Судно шло под парусами по широкому Босфору, но оба берега были теперь видны, на берегах различались шпили минаретов густо расположенных сел, форты, замки, башни, даже апельсиновые рощи.
Иван Кольцо внимательно поглядел на Алену, опустив голову, помолчал, снова взглянул на нее.
— Нет, все-таки где-то я тебя, Алима, раньше видел. Блазнится вот — и все.
— В постели у какого-нибудь турка, — усмехнулась она. — Где ж еще?
Читать дальше
— По-русски-то как тебя зовут?
— Забыла я…
— Господи, да Аленой ее зовут, — сказала Мария… И всплыло в памяти Ивана Кольца давнее-давнее — как сквозь густой туман увидел себя и Ермолая, связанных по рукам и ногам, валяющихся на земле, услышал, как сквозь вату, слова Аники Строганова: «Оковать! Чтоб другим неповадно было!» Их с Ермолаем поволокли куда-то, а в это время выскочила из-за лабаза длинноногая, лет 16, девчушка, повисла на Ермолае: «Родимый!» — «Алена! Аленушка!» — прохрипел Ермолай и, гремя ручными кандалами, погладил девушку по волосам.
…Застонал Иван Кольцо и проговорил, задыхаясь от волнения:
— Вспомнил! Ты была невестой Ермолая!
Застонала Алена, поднялась торопливо, отбежала к борту, стала тоскливо смотреть в воду.
Кольцо тоже подошел к борту, постоял, поглядел на вздымающееся из-за морского горизонта солнце.
— Что ж, Алена… И в кипятке ты варена, и на углях жарена… Чую я — доберемся мы теперь до родимых краев! А где-то там, на Дону али на Волге, и атаманствует Ермолай.
— И он… атаманом стал?! — воскликнула она.
— Давно-о…
— А нужна я ему теперь-то… такая?
Кольцо поглядел Алене в глаза, но ничего не сказал.
Ветер крепчал. На горизонте едва-едва виднелась теперь полоска земли. Судно неслось в бескрайние воды…
Прошло еще десять лет…
Солнце било в маленькие окна Грановитой палаты, бояре парились в своих тяжелых одеждах.
Сам государь Иван Васильевич, постаревший на двадцать лет, хмуро восседал на троне.
— Ну что ты, дьяче, еще хорошего нам скажешь? — угрюмо сказал царь стоявшему возле дьяку.
— В Ливонии, государь, шибко худо. Король польский Баторий собрал для взятия Полоцка сорок тыщ войска, шведы кинули на Нарву десять тыщ. Во Пскове осаждено боле двенадцати тыщ наших ратников. Помочь им нечем. Под Полоцком городом стоят три тыщи стрельцов и казаков, но им давно не давали жалованья, и воевать потому они не хотят. А платить, государь, нечем…
Грозный молча и зловеще смотрел на своих бояр.
— А на востоке, государь, тоже худо, — продолжал старый дьяк. — Сибирский хан Кучум начинает, видно, с Русью большую войну, собирает войско в поход на крепость твою Чердынь…
Дьяк замолчал, поглядел на царя. И продолжал:
— А на юге, государь, совсем худо.






