ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ермак Анатолий Иванов В XIII веке народы Западной Сибири подверглись нашествию с Востока. Более трехсот лет пришельцы жестоко угнетали коренное сибирское население. Трудно представить себе картину беспощадного грабежа татарами местного поселения, вот хотя бы тех же остяков. …С воем скачут мимо горящих чумов и землянок татарские всадники… …Выбрасывает татарин из остяцкого жилища всякую рухлядь — меховую одежду, тряпки, посуду… …Прямо за косы, подхлестывая плетьми, выволакивает наружу одну за другой двух красивых девушек-остячек… …Гонят татары по горящему поселку толпу воющих остяков… Особенно жестоким стало обращение завоевателей с местным населением при хане Едигере и его соправителе Бекбулате. Молодой, почти безбородый еще мурза Баянда осадил пляшущего под ним коня. Сверкая посеребренной кольчугой, закричал: — Пленных привязывать к седлам! Этих девок везти в повозке, — ткнул Баянда плетью в двух красивых молодых остячек, стоящих в воющей толпе сородичей. Захлопали плети. Человеческий вой поднялся еще выше. Несчастным остякам крепко захлестывали запястья рук, концы веревок привязывали к седлам. Девушек-остячек втолкнули в крытую повозку. Вся процессия под вой и плач пленников, громкое щелканье плетей двинулась прочь от горящего селения. Потягивая из кальянов, на атласных подушках возлежали двое — тучный, бородатый, свирепого вида хан Едигер и тощий, с узкой бородкой клинышком, с хитрыми узкими глазами его брат Бекбулат. Мурза Баянда стукнул лбом об ковер: — Любимец аллаха великий хан Едигер! Снова стукнулся об ковер, повернулся к тощему: — Мудрый и славный хан Бекбулат! Вонючие остяки, задолжавшие ханский ясак, пришли просить за то прощение. Провинившиеся дают в ханские наложницы двух самых красивых своих девушек. Тучный Едигер лишь сердито выпустил изо рта облако таба

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нечестивый князь ногайский Урус начал против тебя войну, государь.

— Князь Урус? — вскричал Грозный, поднялся с трона. — Он клялся мне в вечной покорности!

— А сейчас грабит русские поселения на Волге, толпами уводит в полон русских людей.

— Может, ногайцы разбойничают без ведома своего князя Уруса? — спросил Грозный.

Придворные молчат.

— Кто из казацких атаманов на Волге счас гуляет?

— Атаман Ванька Кольцо, государь, — ответил дьяк.

— Указать Кольцу-атаману… чтоб над теми ногайцами, которые пойдут с полоном от Руси, казаки бы его промышляли и полоны отбивали бы назад… А на княжие улусы не ходить…

Атаман Иван Кольцо держит развернутую царскую грамоту с восковой печатью:

— На улусы не ходить… Что, есаулы, скажете?

В черной крестьянской избе, перегороженной занавесской из немыслимо дорогой парчи, находились еще трое — царский гонец да два обвешанных оружием человека — высоченный, с запорожскими усами Никита Пан и коренастый, широкоскулый есаул Савва Болдыря. Это были ближайшие помощники атамана.

— Ты, Савва Болдыря, говори.

— Русские села ногайцы зорят, а ихние не тронь… — зло бросил Болдыря, загремел кривой турецкой саблей.

— Ты, Никита Пан, говори.

— Жалостливый наш царь-государь, — бабьим голосом проскрипел Никита Пан.

— Мое слово — пустить кровь князю Урусу! Чтоб отрезвел, — сказал Болдыря.

Никита Пан проскрипел:

— К тому же, атаман, мошна у казачков шибко похудела.

Из-за занавески вышла Алена — высокая, гибкая. Время ее почти не состарило, прибавило лишь красоты взрослой женщины.

— Кончайте разговоры. Обедать, чай, пора.

Иван Кольцо подошел к окну, глядя в него, помолчал. Алена собирала на стол. Посуда была чудная — и глиняные тарелки, и деревянные некрашеные ложки, и золотые восточные блюда, серебряные кубки с драгоценными камнями.

— Хорошо быть женатым человеком… — улыбнулся Никита Пан.

— Хорошо, — как-то невесело усмехнулся Кольцо, глядя на Алену. — Вот что, есаулы, я думаю… Пощупаем-ка их стольный городишко Сарайчик. А? — И бросил свернутую грамоту гонцу.

Тревожно обернулась от печи с заслонкой в руках Алена.

— Царевы ослушники! — испуганно воскликнул царский гонец.

Читать дальше

— Эк! — подпрыгнул от радости Никита Пан, вожделенно потерев руки. — И довольны казачки будут!

…Летят на землю, в общую кучу, узорчатые ханские халаты, дорогие седла, золотая и серебряная посуда, украшенные драгоценными камнями щиты и сабли.

Иван Кольцо, держа в поводу взмыленного коня, наблюдает, как сваливают казаки в общую кучу награбленное.

А вокруг горят остовы юрт и невзрачных деревянных построек, вкручиваются в небо жирные столбы дыма.

Меж пожарищ валяются трупы ногайцев и казаков. Со стрелами в груди и спинах, обезглавленные, разрубленные.