Но кто пойдет со мной, тем сразу говорю — даже за малое ослушание буду без жалости карать донской казнью — камней за пазуху, да в воду Согласны ли?
Снова затрясли казаки саблями и пищалями:
— Согласны!
— В Сиби-ирь!
— А как загинем там?
— Лучше там, чем в царской петле?
— Вина казакам с полдюжины бочек! — прорезался голос Заморы.
— Вина-а!! — дружно поддержали его десятки глоток. Заворихин помрачнел.
— Придется казачков-то перед дорогой уважить, — усмехнулся Ермак ему в лицо. И обернулся к стоящему рядом попу-расстриге Мелентию:
Читать дальше
— Ты, поп, пойдешь с нами в Сибирь?
— А кто же детей казаков твоих крестить будет? Надо идтить…
Солнце клонилось к горизонту. Меж палаток и шатров дымились костры, готовился ужин, толпами ходили пьяненькие казачки, кое-где пели песни.
В шатре Ермака теперь только двое — сам хозяин да Иван Кольцо. Он по-прежнему мрачен, сидит боком к столу. Ермак достал из походного шкафчика корчажку с вином, два заморских серебряных кубка.
— Поговорить хочу с тобой, Ваня… Что это ты вроде чужим мне стал? Коли в Сибирь со мной не хочешь, так это, говорю, дело добровольное.
Кольцо медленно и тяжело встал.
— Счас я. — И вышел.
Ермак удивленно поглядел ему вслед, стал доставать из шкафчика хлеб, глиняную тарелку с огурцами.
Он расставлял на столе посуду, когда распахнулся полог, в шатер вступила Алена, за ней Кольцо.
— Вот… — выдохнул Кольцо.
Ермак, повернувшись на голос, застыл с ножом и буханкою в руках Глаза его раскрывались все шире и шире… Потом нож и буханка упали на скамейку, оттуда на пол. Ермак тряхнул головой, чтоб сбросить наваждение, закрыл глаза ладонью…
Когда ладонь медленно сползла с лица, перед ним стояла все та же Алена…
— Ермола-ай! — Она шагнула и распростерлась у его ног, зарыдала.
— Алена! Алена! — Ермак упал на одно колено, взял ее за плечи, намереваясь поднять.
— Это моя жена, Ермак! — прорезался беспощадный голос Ивана Кольцо.
Ермак замер. Медленно стал разгибаться, вставать. Шагнул назад, упал в кресло, закрыл глаза.
В грустную мелодию вплетается печальный женский голос:
Во турецкой то было
Злой туретчине.
Там качалась на воде
Тюрьма плавучая.
Там прикован к веслу
Был донской казак,
Он рабом-гребцом
Был не год, не два…
…Рассказывает в песне Алена, как идет она по грязному трюму, останавливается возле Ивана Кольца, сует ему связку ключей и кинжал…
…Иван Кольцо с кинжалом в руке выполз кошкой на палубу…
…Рубятся Иван Кольцо и полуголый Агаджа в каюте…
…Переодетый в турка Иван Кольцо, Алена и Мария наблюдают, как бывшие гребцы бросают трупы турок в воду…
Медленно открыл глаза Ермак… Он и Кольцо сидели за столом, перед ними корчажка с вином, огурцы на тарелке да хлеб.
— Во-он как было? — хрипло сказал Ермак.
Помолчал невесело. Перед ними стояли нетронутые кубки.






