Какое-то время он еще отбивался, пока от обрубленных саблями вил не осталась коротенькая палка. Казаки наконец навалились на него.
Алена, зарыдав, упала на землю.
Кольцо с удивлением смотрит то на Ермолая, то на Алену.
Сысой подошел к Ермолаю, замахнулся плетью, но ударить почему-то не решился.
— Сопля кислая. И девку эту повязать!
Казаки бросились исполнять повеление.
Читать дальше
— А за компанию и Ваньку Кольца.
— Меня? За что? — Иван схватился было за саблю.
— Сполнять!
К Кольцу подскочили сразу четверо, заломили руки.
Пристань на Каме еще строилась. У берега приткнулось несколько стругов и лодок. Кроме лабаза, на берегу стояли еще три-четыре деревянных склада, два строились. Стучали звонко топоры, у готовых складов суетились работные люди, туда-сюда катили бочки, носили тюки, ворохи звериных шкур, подвозили на телегах бадейки с медом, маслом.
У единственного пока бревенчатого причала стояло довольно большое парусно-весельное судно.
На палубе под матерчатым тентом пили холодный квас владыки здешних мест — сам Аника Строганов и его старший сын Семен. Аникею под шестьдесят, он в холстяной мужицкой рубахе до коленей, Семену 35.
— Решил я — сию новую нашу слободу тебе, Семен, под начало дать, — проговорил Аника, сдувая с кружки пену. — А Сысоя отряжаю те в помощники.
— Беды не вышло бы, батюшка. Царь покуда эти места нам не пожаловал.
— Пожалует, куда денется…
— Да места уж больно лешии, — недовольно сказал Семен. — Сибирские татары близко.
— Оно так. Да рассолы-то какие тут богатые! Для начала три-четыре варницы поставим. А татары все ж таки за Камнем. Ну, острог построим, дюжины три-четыре стрельцов для обороны посадим. Леса тут должны быть сильно звериные. Седни Сысой должен прибыть, дак он обскажет.
— Да, вон, кажись, плывут, — сказал Семен.
Из-за поворота реки показались струги Сысоя.
— Ага, — кивнул Аника, встал, надел какой-то старый мужицкий армяк, остатки седых волос прикрыл войлочной шапкой. — А потом надобно бы пощупать, нет ли тут, в землице-то этой, серебришка-золотишка…
Со струга сбежал Сысой, бухнулся в ноги Анике. Строганов постучал костылем по его согнутой спине, будто приветствуя, спросил:
— Ну, каково сплавал?
— Хорошо, батюшка Аникей Федорович. Зверья в тутошних лесах видимо-невидимо. Соболей, да куниц, да лисиц, да разной прочей рухлядишки мы изрядно добыли.
Двое казаков волокут связанного по рукам и ногам, избитого в кровь Ермолая, бросают под ноги Анике.
— А эт что за соболь?
— На защиту вонючих вогулишек кинулся, как пес. Чуть на кровавый бунт их не поднял! — доложил Сысой.
— Ишь ты… — даже будто одобрительно протянул Аника, носком сапога приподнял его голову. — Кто таков?
— Тутошний он. Ермошкой Тимофеевым зовется. Охотник я, грит, вольный.
— Вольный? — усмехнулся Аника.






