Я сделал вид, что соглашаюсь на предложение брата, и поехал с Фридой в Америку. До поры до времени она оставалась в Нью-Йорке, я же нащупывал здесь почву, а потом под чужим именем ввел ее в отцовский дом. Все дальнейшее вы знаете. Когда истина открылась, пришлось выдержать еще последнее испытание. Разыгралась сцена, грозившая вернуть все на круги своя, но в конце концов в моем брате проснулось родительское чувство, и теперь он вместе со своей дочерью.
Джесси боялась шелохнуться и поднять глаза в течение всего рассказа, вырывавшего один за другим все шипы, ранее терзавшие ее душу. Ей казалось, что она сама только теперь начинает дышать полной грудью, освобождаясь от тяжелого гнета, как только спала мрачная завеса, столь долго скрывавшая «эгоиста».
— Да, мисс Клиффорд, о наследстве теперь и говорить нечего, — после небольшой паузы, с некоторой резкостью произнес Густав. — Хотя оно было предложено мне и к его достижению я приложил немало труда, но не для себя, а для настоящей, имеющей на него право наследницы. К сожалению, я также вынужден отказаться от чести стать компаньоном торгового дома Клиффордов. Вся редакция «Кельнской газеты» обязала меня торжественной клятвой вернуться к ним, как только окончится мой отпуск, да и, откровенно говоря, мне вовсе не по душе на долгое время посвятить себя «цифрописанию». Я снова возьмусь за свое старое ремесло, которое я вовсе не кинул так позорно, как вы упрекали меня. Ну, так как же: вы все еще считаете мою работу за конторским столом заслуживающей такого презрения, как говорили мне до сих пор?
Джесси взглянула на него смущенно, пристыженно, но на самом деле на душе ее было так светло и легко, что хотелось прыгать и смеяться.
— Я была несправедлива к вам, мистер Зандов, — согласилась она. — Правда, вы намеренно запутали меня и сами виноваты в этом, но... я прошу у вас прощения.
Она не могла протянуть Густаву руку, так как он, раз завладев ею, уже не выпускал; но теперь он наклонился и поцеловал ее руку. Джесси на этот раз не возражала.
— Дни, когда я вынужден был ждать этой минуты откровенного признания и лишал себя возможности объясниться с вами, показались мне бесконечно долгими, — сказал он, улыбаясь. — Неужели выдумаете, что я хотя бы час вынес снисходительно-повелительное обращение брата и ваше презрение, если бы не был уверен в том, что в конце концов услышу от вас просьбу о прощении?
— И Фрида действительно только ваша родственница? — спросила Джесси, сердце которой как раненая пташка судорожно билось о грудную клетку. — Вы не любите ее?
Читать дальше
— Фрида — моя милая племянница, а я — ее глубокоуважаемый дядя, этим и исчерпываются наши взаимоотношения.






