В течение последних недель я продавала мебель из ^наглей квартиры и приводила в порядок дела Рафаэля. Мне казалось, что я уже никогда не оправлюсь от усталости.
Я сказала Эрминии, что есть не буду, и осталась лежать на кровати. Мало-помалу сон одолел меня. Окно было открыто, и, засыпая, я слышала крики детей.
Рафаэль заехал за мной ровно в десять. В Малаге он побывал в спортивном зале и у парикмахера и с завитыми волосами и свежим лицом казался мне молодым и почти привлекательным. Я тоже больше двух часов занималась собой и, увидев нас обоих в зеркале, рассмеялась над нашим кокетством.
Мы были уже в том возрасте, когда собственное тело становится обузой и с ним приходится считаться даже в самых незначительных случаях. Наша внешность еще не изменилась, но, чтобы сохранить ее, требовались постоянные усилия, однако Рафаэль и я скрывали это. Мы уже не могли ни есть чанкетес, [4]поджаренные на дешевом масле, ни спать на полу, ни мешать напитки, как делали раньше. Однажды в Париже в новогоднюю ночь мы забыли об этом и потом были вынуждены проваляться в постели в течение трех дней. С тех пор Рафаэль заботился только о том, чтобы хорошо выглядеть на людях, а дома предавался черной меланхолии и хандре. Я пока держалась лучше него, но неуклонно растущий ассортимент лекарств в моей карманной аптеке начинал меня беспокоить.
– В «Маленьком море» я встретил сеньору Ферреро, – сказал Рафаэль. – Грегорио поедет с нами.
– Куда?
– Ужинать. Он тоже приглашен в Баондильо.
Мы обогнули квартал и свернули на шоссе. Ночь была замечательная, луна плыла над морем, словно воздушный шар. В разноцветном сиянии фонарей, как сквозь цветную вуаль, виднелись дачи Кариуэлы. Рафаэль, насвистывая, вел машину, и я подумала, что мы легко можем сойти за дружную, счастливую пару. Рекламы отелей и баров за железнодорожным переездом создавали иллюзию большого города. Площадь была перегружена, и регулировщик с трудом управлял движением. Мы пришвартовались у первого свободного места.
– Здесь соберутся наши. Будут занятные люди, увидишь.
Сидя на террасе «Центрального», мы наблюдали отдыхающих, которые фланировали мимо: парни в рубашках с короткими рукавами и в джинсах, претенциозные, безвкусные иностранки. Одетые в черное женщины и крестьяне ожидали автобус на Малагу. Они стояли всего лишь в каком-нибудь метре от террасы и разглядывали нас с пренебрежительной иронией. Прошли две сеньоры в пижамах, северянин в фиолетовых брюках. Как и на всех пляжах мира, отличалась молодежь, особенно какая-то девушка, некрасивая и накрашенная; она старалась обратить на себя внимание, усиленно и бестолково вихляя телом, как полоумная.
– Мать мечтает выдать ее замуж за иностранца, – прошептал Рафаэль. – Кажется, они на грани разорения.






