Ломов подумал, что конуру застреленной им собаки заняла какая-нибудь другая бродяжка, и пошел посмотреть. И чем ближе он подходил, тем отчетливее видел приплюснутую голову, знакомую черную полоску на глазу.
Ломов направился вдоль снежной борозды, уводящей к тайге, ее не успело запорошить. Она привела к границе аэродрома и таежной стены. Невысокий холмик под деревом был разрушен, грязно темнели мерзлые комья земли. Яма была пуста.
Читать дальше
... В избе Ломов залпом выпил стакан спирта.
– Фокус!...— сказал он и забарабанил толстыми короткими пальцами по столу.— Ловко, однако!...
И что-то вроде жалости к воскресшему из мертвых Пирату зашевелилось в мохнатой душе его.
– Пущай живет, коли так. Пущай живет...— пробормотал Ломов себе под нос.
Потом спустился в погреб, острым охотничьим ножом отсек от туши изюбра изрядный кусок мяса и пошел на аэродром — подкормить собаку.
Однажды Пирату неудержимо захотелось покувыркаться, поваляться в сугробах. Щенячья эта блажь в тот же день пришла в голову и другим собакам в поселке, Как бродячим, так и хозяйским. Жители Уремы, глядя на резвившихся псов, облегченно вздыхали, поздравляли друг друга: «С теплом тебя!», «Дожили, слава богу!», «Пора, пора зимушке на покой...» Верная примета: резвящиеся, кувыркающиеся в снегу собаки — к теплу, скорой весне.
И действительно, через несколько дней с юга нашли низкие, рыхлые облака, хлопьями повалил сырой снег. Густые туманы окутали Урему. Недвижно стояли они над поселком целую неделю. Потом поднялся сильный ветер, прогнал на север тучи и туманы. Небо глянуло весеннее, пронзительной голубизны, тепло как бы смыло с него стылую белесость. И солнышко взблескивало молодо, резвилось в голубизне диковинной светящейся рыбиной. Каждое утро, вылезая из конуры, Пират подмечал, как постепенно темнеет, оседает высокая снежная шапка на крыше терема-аэровокзала, растут на карнизе ребристые блестящие сосульки.
Близился май. Но хозяина все не было. А Пират ждал. Он не пропускал ни одного прилета «ЯК-40», пожирал глазами спускавшихся по трапу пассажиров. Верил пес непоколебимо: вернется хозяин!
Из Москвы Константин летел со многими пересадками. Как водится, в аэропортах подолгу ждал. Наконец последний перелет на «ЯК-40» из сибирской глубинки на Крайний Север, в Урему. Работы в тех местах непочатый край, хватит на шесть-семь полевых сезонов. Столько же лет будет базироваться в Уреме аэрогеологическая экспедиция.
О Пирате он вспоминал редко. Зачем понапрасну душу бередить, если Константин точно знал, что не может позволить себе такую роскошь — завести собаку... Хороший был пес. Слава богу, в надежных руках.
...«ЯК-40» пробежал по взлетной полосе и остановился.






