ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Однолюб Лайза Хоган Фаби смахнула слезу и вошла в дом. Ах бабушка, бабушка! Как же мне тебя не хватает! В Лоу-плейс ничего не изменилось. Все те же липы вдоль дорожки, ведущей к дому, шелестят зелеными листьями, словно рассказывают интересную сказку, та же резная скамейка у крыльца зовет и манит усталого путника, те же немного вытянутые окна ловят солнечный свет. Фаби закрыла глаза. Сейчас она откроет дверь, и в ноздри тут же ударит терпкий аромат любимого бабушкиного кофе. Затем из кухни выйдет сама Марта Рей и заключит внучку в объятия. Они вместе сядут на синий диван в гостиной, и Фаби расскажет бабушке обо всех своих тревогах и переживаниях, которые никогда не сдающаяся Марта тут же развеет одним предложением. Но нет, стоп, нельзя раскисать. Соберись, Фаб! Тебе сейчас нужна ясная голова. Ведь именно для этого ты сюда и приехала: все обдумать, взвесить, трезво оценить ситуацию. И до возвращения в Сидней принять решение, как правильно распорядиться внезапно свалившимся на голову наследством. В своем завещании Марта Рей четко указала, что оставляет дом своей единственной внучке и та вольна распоряжаться его судьбой, как найдет нужным. Фаби взяла чемодан и отнесла его наверх в свою спальню. Возможно, она в последний раз будет спать в этой комнате. В спальне все было по-старому. Фаби провела рукой по подушке на кровати, по старинному деревянному комоду. Всего лишь месяц назад к нему прикасались любимые ласковые руки. Бабушка всегда любила порядок. Хм, видела бы старушка квартиру ее подруги, с которой они вместе открыли школу-студию современных танцев, Пейдж Таннер. Пейдж очень веселый, дружелюбный человечек, верный друг, но аккуратность, увы, не ее конек. После обеда Фаби полила бесчисленные георгины в оранжерее и уселась в тишине перед камином наедине со старым фотоаль

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Фаби успела ухватиться руками за колючий кустарник недалеко от края и, хотя острые иглы впились ей в ладонь, не выпускала ветки из рук. Забыв обо всем на свете от страха, она закричала.

— Фаби! — Он перегнулся через край и, увидев ее, висевшую на руках, на миг закрыл глаза. — Держись! Я сейчас.

— Ничего не выйдет, ты упадешь, ты погибнешь! — рыдала Фаби.

— Я спущусь к тебе, подожди минутку.

Голова его исчезла из виду, и сразу же мелкая галька и комья земли посыпались в лицо Фаби: это Мэтью осторожно, дюйм за дюймом, преодолевал скалу, находя опору рукам и ногам во впадинах и выступах гранитной стены.

— Вернись, Мэт, ради Бога, вернись! Мы оба погибнем. Лучше поднимись и позови кого-нибудь на помощь.

— Ты так долго не продержишься.

Она осознавала это, и все же мысль о том, что он разобьется, была ей невыносима.

— А теперь спокойно делай то, что я буду говорить. — Твердость его тона вселяла уверенность.

— Мэт, куст отрывается! — завизжала Фаби, когда растение чуть шевельнулось.

В ту же секунду Мэтью схватил ее руку железной хваткой.

— Отпускай куст. Не бойся, Фаб, отпускай! Я удержу тебя.

— Не могу. — Фаби была почти в истерике: ее терзала боль в израненных руках, убивала мысль, что надо карабкаться вверх, когда все ее тело онемело.

— Давай вторую руку, — сказал Мэтью спокойно и твердо. — Дотянись до меня, Фаб.

— Не могу, мне страшно отнять ее…

Между тем куст дрогнул и снова чуть подался вниз. Мэтью держал ее руку, словно в стальном наручнике.

— Отпусти куст, Фаби, иначе ты упадешь вместе с ним.

— Я не могу, не могу! — Она и не представляла себе раньше, что существует такой страх.

— Тогда мы оба упадем. Оба.

Подняв голову, Фаби поняла по выражению лица Мэта, что он не шутит.

— Отпусти меня, спасайся сам, — вяло ответила она. — Нет смысла умирать обоим.

— Я не могу и не буду жить без тебя, Фаби, — сказал он ровным голосом. — Я люблю тебя, ты любишь меня. И мы будем вместе и в жизни, и в смерти. Тем более я не могу потерять в одночасье и нашего ребенка. Я либо спасу всех троих, если ты мне доверишься, либо мы все трое погибнем. Ты мне доверяешь?

Читать дальше

Фаби ничего не видела, слезы застилали ей глаза. Ощущая его пальцы на своем запястье, она вдруг почувствовала спокойствие и защищенность. Она вдруг поняла — это спасение. И исцеление от неуверенности, что терзала и мучила ее.

— Доверяю, — прошептала она сквозь слезы и тут же, глубоко вздохнув, протянула ему вторую руку. — Я доверяю тебе, Мэтью Блэкберн.

Дюйм за дюймом карабкались они по голой скале, и к моменту, когда достигли тропинки, оба были мокрые от пота, грязные, покрытые серой пылью. Они долго лежали в объятиях друг друга, не шевелясь и не произнося ни слова. Сердца их стучали как два молота.