Хрипов он не обнаружил и с сожалением поднял ее словами:
– Вставай давай! Чего разлеглась?
Татьяна поднялась, инстинктивно прикрываясь руками. Она жалела этого человека и радовалась за него одновременно. Жалела, что он нервничает и дергается, наверное, сильно устает. И радовалась оттого же – этот симпатичный врач с квадратной челюстью и нескромными волосатыми руками хочет ей искренно помочь.
– Открой рот! И сделай «а-а»...
Он засунул ей в рот ложечку и вдруг вспомнил, что до этого не поместил ее в специальный раствор. Кого он исследовал с помощью этой ложки до нее? Надеюсь, не больного скарлатиной? А может, это сделал его сменщик, Иваныч, которому было, как и ему, все равно – скарлатина ли, холера, тиф...
Горло, нёбо и зубы были вполне пригодны для дальнейшего существования на этой позабытой Богом земле. Ему бы, завзятому курильщику, такое горло, ему бы такие зубы...
– Пошла давай, – сказал он ей, словно скотине.
Поставил голую Татьяну на весы, начал перемещать гирьку на железной планке с цифрами...
Пожал плечами, потому что ничего не подтверждалось из чудовищных, разнесшихся повсюду слухов.
Подвел под деревянный шест и измерил, на всякий случай, рост.
Радость Татьяны здесь стала особенно острой, потому что она почувствовала скорое завершение медицинской процедуры.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
– Можешь одеться.
Он записал что-то в журнале и вышел в другую комнату.
...А в ней томился Михаил Борисович Кондрашов. Левая половина лица его была перевязана черной лентой, делавшей его похожим на лихого, рассчитавшегося со всеми пирата. Искусственный глаз его разбил в прошлом месяце Первый секретарь ЦК КПСС. Он поместил осколки в специальную коробочку и наклеил на ней бумажку с надписью: «Н.С. Хрущев. Апрель 1956». Еще целых восемь лет он будет показывать всем эти осколки как величайшую реликвию. А потом, когда Хрущева снимут и развенчают, этот же глаз послужит уликой в волюнтаризме, который докатился в пятидесятых аж до далекого от Москвы Гречанска.
– Что? – спросил Кондрашов, вздрогнув от появления терапевта.
– В норме, – сказал врач. – Вы кого мне привезли?
– Ее, – ответил Михаил Борисович. – Она 120 дней стояла.
– Никаких следов особого истощения. Худоба естественна. Вес – 58, рост 171. Легкие чистые... Зубы, как у новорожденной.
– А психика?
– А вот с психикой увольте. Психика – не по моей части.
– Ладно, – пробормотал Кондрашов, неожиданно обидевшись. – Если вы бессильны, то милиция разберется, – он полез в карман штанов и вытащил оттуда лежалый леденец.
– За труды! – и вручил его врачу.
Тот поднес вплотную к глазам, чтобы рассмотреть обертку, развернул ее и, дабы не обидеть уполномоченного, запихнул леденец в рот.
Кондрашов вышел из комнаты.
Терапевт сразу выплюнул леденец себе в кулак.






