На карточке были запечатлены бабушка, очень величественная в бархатном тюрбане и длиннющем платье, моя мать, смеющаяся так искренне, как умеют смеяться люди, решившие повеселиться до упаду; мой отец, молодой и стройный, чисто выбритый, но с выражением муки на лице (наверное, воротничок ему страшно жал); незнакомая девушка, очевидно подружка невесты; Сильвия и Эйлуин, с юными, полными детской непосредственности лицами. Сильвия слегка надула и без того пухлые губы, а Эйлуин заговорщицки улыбался в камеру, в его полуприкрытых глазах читалось, что в более смешную ситуацию он еще не попадал.
– Ну что? – не выдержал наконец Дэвид.
– Бабушка была права... он очень похож на Синклера... только волосы покороче и рост пониже. А Сильвия... Мне не нравится Сильвия, – бросила мужа, не прожив с ним и года. Вы знаете это?
– Да, знаю.
– Вот почему Синклер всегда оставался в «Элви». Что вы делаете?
Дэвид пошарил в глубине ящика и извлек несколько фотографий в тяжелых рамках.
– Вот они!
– Что это? – Я отложила альбом, который все еще держала в руках.
– Еще одна свадьба, – пояснил Дэвид, перебирая фотографии. – По-моему, они принадлежат вашей бабушке.
Эйлуин мгновенно был забыт.
– О, дайте скорее!
Теперь мы перенеслись в годы Первой мировой войны, эпоху узких юбок и огромных шляп. Я увидела группу людей, сидящих на стульях с высокими спинками. Мужчины в визитках с тесными воротниками и подчеркнуто торжественными лицами. Бабушка на фотографии предстала юной невестой с пышной грудью, прикрытой тонкими кружевами. На лице ее мужа, такого же молодого, была написана такая радость, которую не могли скрыть ни строгий костюм, ни гусарские усы.
– Он кажется таким счастливым, – заметила я.
– Думаю, таким он и был.
– А это кто? Пожилой мужчина с усами и в шотландской юбке?
Дэвид заглянул мне через плечо.
– Кажется, отец жениха. Разве он не великолепен?
– Что это был за человек?
– Забавный тип. Он называл себя Бейли из Кернихолла. Их семья жила здесь с незапамятных времен. Рассказывают, он любил изображать из себя важную персону, не имея за душой ни пенса.
– А это отец моей бабушки? – спросила я, взяв в руки очередную фотографию.
– Сейчас солидный джентльмен? Ну, это другого поля ягода. Он стал биржевым маклером в Эдинбурге, сделал кучу денег и умер богатым человеком. – И прибавил тоном делового человека: – Ваша бабушка в то время была совсем ребенком.
– Вы хотите сказать, что она стала наследницей?
– Да, разумеется.
Я перевела взгляд на фотографии, где были запечатлены торжественные лица моих предков, людей, которым я обязана жизнью, всеми своими талантами и недостатками, смешным лицом и веснушками, а также рыжими волосами.
– Я никогда не слышала о Кернихолле.
– Вы и не могли слышать. Он давным-давно пришел в совершенный упадок и был снесен.






