От этого смеха и от слов повеяло такой безнадежностью, что сердце Красавчика тоскливо сжалось.
— Доконают, — шепотом повторил он, и горечь залегла в душе. Страшно становилось, точно нависло над головой что-то неумолимое, что должно было «доконать», «не дать житья…» И было это до слез несправедливо.
Покойно было кругом… Но в самом этом покое, казалось, притаилось что-то страшное, опасность, выжидающая момента, что бы доконать… Шум леса точно предостерегал, а тоскливое ликование хватало за душу, словно накликало беду.
Митька совсем нахмурился… Он переживал то же, что и Красавчик. Кроме того, горькой насмешкой казались ему благие намерения бросить опасное ремесло, которые он пока таил только про себя. «Брось, не брось, — думалось, — все равно сцапают и запрячут. Ведь мы как бы меченные». Но тут же утешил себя: «А черт с ними! ведь снова сбежать можно!»
И, успокоенный этой мыслью, почти вымолвил вслух:
— Брось печалиться, Миша! Что будет, то будет! Пока мы еще поживем, не так ли? Увинтили же мы раз из тюрьмы, увинтим и еще двадцать раз, коли надо будет. Это уж я тебе верно говорю! С Митькой-Шманалой не пропадешь!
Красавчик грустно усмехнулся.
— Не хотелось бы совсем попадаться…
— И не попадемся! Брось кукситься пока… Пойдем-ка поедим с горя… Пора ужинать.
С этого дня Митька прекратил посещения станции, да и появляясь в поселке, он соблюдал крайнюю осторожность: Жмых по-видимому жил здесь на даче и попадаться ему на глаза совсем не входило в Митькины расчеты.
В половине июня погода испортилась.
Как-то утром Красавчик проснулся совершенно окоченевшим от холода. В пещере было темно, холодно и сыро. Мишка накинул на плечи арестантскую куртку, закутался в нее, но и куртка, казалось, пропиталась мозглой сыростью, не согревала. Мишка корчился, жался под курткой, тер неприятно застывшие руки, а ледяная дрожь пробегала по спине… Он не выдержал наконец и встал.
Митьки в пещере не оказалось. Это озадачило Мишку. Он выглянул сквозь кусты, мутный туман окутывал озеро и лес. Сквозь его массу проглядывали, точно призраки, верхушки деревьев, бледные, расплывчатые. Небо было мутно-серым, тяжелым и, казалось, нависало между деревьями. Из туманной мглы падали мелкие липкие паутинки дождя.
«Куда ушел Митька?» — задумался Красавчик, нерешительно поглядывая в холодную сырую пустоту. Он хотел было выйти в из пещеры, но не решился: слишком холодно и неприглядно было в лесу. Мишка вернулся, и уселся на корточках в углу пещеры, кутаясь в куртку и дыханием стараясь согреть руки. Долго сидеть не пришлось. Послышался треск кустов у входа. Какая-то темная масса вкатилась в пещеру. Послышался голос Митьки.
— Красавчик!
— И…я, — щелкнул зубами Мишка, высовывая голову из-под куртки.
Митька притащил громадную вязанку хвороста.






