ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Единственный Кейт Литл Он сам не знал, зачем вернулся. Возможно, было какое-то предчувствие. Необходимость прикоснуться к родным пенатам накануне взлета к новым вершинам, к новой работе и новой жизни в Нью-Йорке. Первое после колледжа назначение, первый шаг в карьере, которая представлялась блистательной, полной захватывающих возможностей. Приступать к обязанностям предстояло в понедельник. Он уже перевез свои небогатые пожитки в новую квартиру в Челси. Все вопросы улажены. Но по неизвестной причине Коннор почувствовал нужду провести несколько дней на Кейпе. [1] Имеется в виду Кейп-Код, полуостров в северо-восточной части Соединенных Штатов, расположенный возле одноименного залива. — Здесь и далее прим, перев. Целыми днями дышать свежим океанским воздухом, а вечера проводить на веранде старого домика, который практически не изменился со времен его детства. Когда много лет назад умерла мать Коннора, отец сохранил дом таким, каким он был при ее жизни. Коннор часто сокрушался о том, что мама не дожила до того дня, когда он завершил образование. Она бы гордилась им. В отличие от отца она полагала, что он вправе распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению. После ее смерти Коннор не часто навещал родной дом. Они с отцом не уживались, и так было всегда. Отсутствие Коннора редко вызывало вопросы. Здесь у него ничего не осталось, думал Коннор, подъезжая к владениям Сатерлендов. Ничего, кроме воспоминаний. Он и в самом деле не знал, чего ради приехал сюда на выходные. И из-за чего принял внезапное приглашение Чарлза Сатерленда на прием, устраиваемый нынешним вечером в главной усадьбе. Может быть, он согласился приехать просто из чувства признательности к Чарлзу, который во многих случаях бывал очень щедр к нему. Этот долг ему никогда не выплатить. Внушительный особняк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Несчастье произошло при посадке, хотя технические детали пока не были известны. Самолет коснулся земли, потерял управление, его занесло на мокрой посадочной полосе, и он завалился набок. При этом одно крыло отломилось.

Читать дальше

— Извлекли его быстро, — говорил полицейский. — Но он травмирован и без сознания. Он врезался лицом в стекло, так что выглядит сейчас не лучшим образом.

Лорел кивнула и сглотнула слюну. Какое ей дело до того, как он выглядит! Он должен поправиться, и это все.

Лорел сидела в тускло освещенной палате возле кровати Коннора, держа его за руку. Он же лежал без движения на накрахмаленных простынях.

Лорел просидела в одной позе уже много часов.

Только смотрела и ждала его пробуждения. Офицер полиции не ошибся: Коннор был изранен, голова его забинтована, повреждены правая рука и нога. Состояние его признавалось тяжелым, но не критическим, как сообщил Лорел лечащий врач.

Он пока слаб, поскольку потерял много крови.

Ему ввели обезболивающее, и придет в себя он, вероятно, только завтра.

Доктор настаивал на том, чтобы Лорел отправилась домой и отдохнула. Однако она настояла на том, чтобы провести ночь в палате, пусть даже ей придется спать в жестком пластмассовом кресле. Сейчас же она с нежностью вглядывалась в изуродованные черты лица Коннора, частично скрытые под бинтами, и вновь и вновь молилась о его выздоровлении.

Она сразу заметила, что на пальце Коннора осталось обручальное кольцо; она-то свой перстень оставила при отъезде рядом с запиской. Итак, он не отказался от кольца; наверное, это добрый знак, думала она, проваливаясь в сон. Значит, для них обоих есть еще надежда.

— Лорел!

Коннор произнес ее имя хриплым шепотом, однако этого было достаточно, чтобы она тут же проснулась. И немедленно наклонилась к нему.

Глаза его были открыты, и он с заметным трудом старался зафиксировать свой взгляд на ее лице.

— Я здесь. Дорогой мой, тебе нельзя пока разговаривать.

По-прежнему не выпуская руку мужа, она пересела на край кровати и коснулась другой рукой его волос. Широко раскрытые глаза недоверчиво следили за ней. Наверное, он считал, что она ему снится.

— Я приехал домой… — повязки, равно как и воздействие лекарств, мешали ему говорить, — а тебя не было. Тебе не нужно было уезжать, — с усилием выговорил Коннор.

Лорел погладила его по щеке.

— Да, я не должна была убегать. Я давно убегала от тебя… Может быть, все эти восемь лет…

Коннор, я боялась тебе говорить, а теперь не могу не сказать: я люблю тебя. Давно, очень давно люблю. И всегда буду любить.

— Лорел, и я люблю тебя. Я дурак и трус, только поэтому не говорил тебе о том, что было со мной на самом деле, — со вздохом признался Коннор. — Я с самого начала обязан был сказать тебе прямо.