Несчастье произошло при посадке, хотя технические детали пока не были известны. Самолет коснулся земли, потерял управление, его занесло на мокрой посадочной полосе, и он завалился набок. При этом одно крыло отломилось.
Читать дальше
— Извлекли его быстро, — говорил полицейский. — Но он травмирован и без сознания. Он врезался лицом в стекло, так что выглядит сейчас не лучшим образом.
Лорел кивнула и сглотнула слюну. Какое ей дело до того, как он выглядит! Он должен поправиться, и это все.
Лорел сидела в тускло освещенной палате возле кровати Коннора, держа его за руку. Он же лежал без движения на накрахмаленных простынях.
Лорел просидела в одной позе уже много часов.
Только смотрела и ждала его пробуждения. Офицер полиции не ошибся: Коннор был изранен, голова его забинтована, повреждены правая рука и нога. Состояние его признавалось тяжелым, но не критическим, как сообщил Лорел лечащий врач.
Он пока слаб, поскольку потерял много крови.
Ему ввели обезболивающее, и придет в себя он, вероятно, только завтра.
Доктор настаивал на том, чтобы Лорел отправилась домой и отдохнула. Однако она настояла на том, чтобы провести ночь в палате, пусть даже ей придется спать в жестком пластмассовом кресле. Сейчас же она с нежностью вглядывалась в изуродованные черты лица Коннора, частично скрытые под бинтами, и вновь и вновь молилась о его выздоровлении.
Она сразу заметила, что на пальце Коннора осталось обручальное кольцо; она-то свой перстень оставила при отъезде рядом с запиской. Итак, он не отказался от кольца; наверное, это добрый знак, думала она, проваливаясь в сон. Значит, для них обоих есть еще надежда.
— Лорел!
Коннор произнес ее имя хриплым шепотом, однако этого было достаточно, чтобы она тут же проснулась. И немедленно наклонилась к нему.
Глаза его были открыты, и он с заметным трудом старался зафиксировать свой взгляд на ее лице.
— Я здесь. Дорогой мой, тебе нельзя пока разговаривать.
По-прежнему не выпуская руку мужа, она пересела на край кровати и коснулась другой рукой его волос. Широко раскрытые глаза недоверчиво следили за ней. Наверное, он считал, что она ему снится.
— Я приехал домой… — повязки, равно как и воздействие лекарств, мешали ему говорить, — а тебя не было. Тебе не нужно было уезжать, — с усилием выговорил Коннор.
Лорел погладила его по щеке.
— Да, я не должна была убегать. Я давно убегала от тебя… Может быть, все эти восемь лет…
Коннор, я боялась тебе говорить, а теперь не могу не сказать: я люблю тебя. Давно, очень давно люблю. И всегда буду любить.
— Лорел, и я люблю тебя. Я дурак и трус, только поэтому не говорил тебе о том, что было со мной на самом деле, — со вздохом признался Коннор. — Я с самого начала обязан был сказать тебе прямо.






