– Эх, Василий, с огнем играешь!
– Ага, Михалыч, – с грустью согласился Гуря.
Воронцов вдруг с силой хлопнул ладонью по крышке приемника. Гуря вздрогнул и втянул голову в плечи.
– Хватит дебила из себя корчить, – жестко сказал следователь. – Где ты был сегодня в шесть утра? Отвечать быстро!
Гуря издал какой-то нечленораздельный звук, потом пожал плечами и наконец тихо прохрипел:
– На торох ходил…
– На какой еще торох? – негромко, но с дикторской отчетливостью говорил Воронцов. Сунув руки в карманы и широко расставив ноги, он упруго возвышался над мешковатым и малоподвижным Гурей. – Ты думаешь, я не знаю, что ты здесь паял? Думаешь, не знаю, для чего тебе эта бандура? В глаза смотреть!
Казалось, и без того тяжелая челюсть Гури стала еще тяжелее и медленно опускается к рыхлому животу. Искоса глядя бессмысленно-свирепыми глазами на следователя, он силился понять, что этот человек хочет от него.
– К «КамАЗу» подходил? – Воронцов коснулся рукой подбородка Гури и приподнял его красное, покрытое сетью капилляров лицо. – Ты же не мог его не заметить, если в самом деле ходил на торф. Так?
– Ага, – выдавил Гуря.
Воронцов повернулся к участковому.
– Допрос по полной программе, – сказал он. – Под протокол!
– Слушаюсь, – ответил Шурик, неловко козырнул и попал пальцем себе в глаз.
– В тюрьму загремишь, хороший мой, – прошептал Воронцов, наклонившись к нездоровому лицу Гури. – Поменяешь эту камеру на более цивилизованную – с унитазом и водопроводным краном. Понятно?
Гуря предпочел уже ничего не говорить. Он затравленно озирался по сторонам, словно искал какую-нибудь щель или нору, где можно было бы спрятаться.
– Будем молчать? – с угрозой спросил Воронцов и, повернувшись к участковому, приказал: – Обыщи комнату!
Участковый принялся ощупывать койку, которая оказалась к ближе нему.
– Шурик, – с мягким укором сказал Воронцов и улыбнулся. – Я же просил обыскать.
– Ясно, – ответил участковый и с громким сопением принялся скидывать тряпки на пол. В воздух взметнулись клубы пыли.
– Здесь ничего, – сказал он, добравшись до продавленной и местами заштопанной проволокой сетки.
– Давай вторую!
Участковый скинул тряпье и со второй койки. Потом принялся за ящики стола. Гуря, выворачивая свои вишневые глаза, искоса смотрел на то, как на пол, словно горох, высыпаются радиодетали.
– Больше ничего, Юрий Васильевич, – доложил Шурик, вытряхнув последний ящик.
Воронцов наклонился и поднял с пола маленькую плату размером со спичечный коробок, с замысловатыми медными завитушками, похожими на египетский узор. Минуту он молча смотрел то на нее, то на Гурю.
– А это откуда? – наконец спросил он, поднеся плату к выпученным глазам Гури.
– Дак… – произнес Гуря, не сводя взгляда с платы.






