– Утром женился, вечером разженился…
– До ночи не дотянул, хе-хе…
– Я вам говорю, кто-то вылез через этот… через навес! Степан тоже видел. Степан!
– Ну?
– Ты видел?
– Ну.
– Я еще крикнул: вы чего? Альпинисты, что ли? Они и ссыпались, как горох… вот здесь, у стены.
– Ну, а муж-то здесь при чем? Чего ему-то с навеса прыгать?
– А это уж ты у жены спроси… За что ему по физиито настучали?
– Я помню, Санька Бавыкин на ходу с грузовика от жены сиганул…
Свидетеля у подъезда не было видно. Проходя мимо щекастого (я лишь мельком взглянул на него, опасаясь выдать себя), я услышал:
– Как ушел, сука?!
– Знаешь чего… – вдруг явственно напряженно сказал кто-то из круга. Я невольно замедлил шаги.
– Ну?
– Шел бы ты уже на…, Колян.
– Ты чо, в натуре?…
– Через плечо. Устал – перекинь на другое.
– Да начал-то Зуб!
Я вошел в подъезд – сверху сразу обрушились какието дикие женские крики – и поднялся на четвертый этаж. Дверь была нараспашку открыта – как, впрочем, и многие квартирные двери не только на этом, но и на других этажах; в коридоре пестро толпились женщины, среди них мать невесты в своем полыхающе красном платье – стояла ко мне спиной; в дверном проеме гостиной виднелся разгромленный стол в густом табачном дыму; в комнате, где танцевали, кто-то плакал навзрыд, подвывая и вскрикивая, – казалось, терзаемый физической мукой, – наверное, невеста; женщины в коридоре взахлеб гомонили, перебивая друг друга…
– …где он сидел-то?
– Да в ванной, с приятелем. Приятель здоровый, красивый такой… а девка у него ледащая, как селедка.
– Битый час сидели…
– А приятель где?
– Ребята внизу говорят, ушел с двумя девками.
– Со своей?
– Одна его, а вторая его приятеля, кудрявого такого… Сидела тут вся из себя.
– И без Алешки?
– Без.
– А кудрявый где?
– А бес его знает. Степка же говорит, кто-то с навеса слез. Двое или трое. Может, они…
Мне было не по себе, но я ступил на порог.
– Да вот же он…
Мать невесты рывком оглянулась – и бросилась на меня…
– Где мой зять?!!
Лицо ее было перекошено страхом и злобой, покрыто леопардовым рисунком пунцовых пятен, левый глаз был почти не виден…
– Откуда я знаю! – грубо ответил я – грубо, почти криком, солгав и продолжая играть безо всякого усилия над собой – движимый инстинктом самосохранения, потому что я испугался… – А вот где мой друг с двумя девушками?
– Ты же с ними был! – резко сказала мать; от этого неожиданного для меня грубого
ты
я растерялся.
– С кем?…
– С кем, с кем! С Алешкой!
– С Алексеем был Слава, – овладев собой, устало ответил я – всем своим видом показывая, что нам больше не о чем говорить, что я ничем не могу помочь и вообще оставьте меня в покое. И я не я, и лошадь не моя, и сам я не извозчик… – Где Славик?
Мать невесты молчала, щуря глаза – и не спуская с меня правого глаза – и кусая кроваво-красные губы.






