ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Корректировщик Александр Аннин «В солнечную и безветренную погоду крупная акула обычно отбрасывает на поверхность океана свою тень, которая хорошо видна с вертолета. Однако открывать огонь по контуру этой тени, как правило, не имеет смысла: акулы там нет. Тень появляется на значительном расстоянии от реального местонахождения хищника». Джон Доул, ветеран воздушного подразделения по защите населения от морских хищников (штат Флорида). «Если ты вплавь удираешь от акулы, то важно плыть не быстрее акулы, а быстрее того, кто плывет с тобой рядом». Народная мудрость Март 1991 г. Московский уголовный розыск Старший оперуполномоченный МУРа Максим Басов в который раз перечитывал сообщение, поступившее от коллег из областного управления внутренних дел. Суть этой «цидулки», как называл официальные бумаги тридцатитрехлетний майор Басов, сводилась к следующему: в Домодедовском районе лыжник обнаружил в рощице неподалеку от магистрали трупы двух девушек с огнестрельными ранениями в голову. При них были простенькие золотые украшения, немного денег и документы. Таким образом, областные стражи порядка без труда установили, что восемнадцатилетняя Ольга Бурцева и ее ровесница Юлия Денисова работали медсестрами в местной районной больнице. Обе проживали в общежитии медиков. Казалось бы, ну и что? При чем тут, спрашивается, Московский уголовный розыск? Трупы обнаружены в области, потерпевшие проживали и работали в Домодедове. Вот пусть подмосковные менты и распутывают это гиблое дело. Все вроде так, да не совсем. Было одно обстоятельство, и весьма существенное, которое требовало подключения столичных коллег. А именно: содержимое сумочек погибших девушек наводило на мысль, что скромное жалование медсестры вовсе не было основным источником дохода для Ольги и Юлии. Обилие презервативов, порно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Всякий раз – один-два трупа, одного-двоих – в тюрьму…

– Преувеличиваешь, – вяло ответил Алексей. – Так бы у вас через десяток лет молодежи вообще не осталось.

– Может, и не осталось бы, – согласилась Ирина, – да, слава Богу, времена изменились. Я как в деревню приезжаю, диву даюсь: Васька Камень, который полдеревни в свое время искалечил, теперь супермаркетом владеет, церковь на свои шиши восстанавливает.

Алексей помолчал, жуя ветчину. Вспомнилось…

На каждое 7 ноября его забирала из детдома тетка погибшей матери – он называл ее бабушкой. Мальчик покорно ехал с ней в Егорьевск, где у сухонькой, чуть сгорбленной старушки был бревенчатый дом, по дороге односложно отвечал на бабушкины расспросы…

Алексей вовсе даже не стремился вырваться на каникулы из интерната, поскольку он отнюдь не казался ему постылым. Как и большинству других обитателей, между прочим. Секрет столь необычной любви детишек к детдомовской неволе был прост: интернат сей предназначался не для простых отроков и отроковиц, а для особых, из семей советских разведчиков, полярников, физиков-ядерщиков, высокопоставленных военных, милицейских чинов или просто богатых людей, которые по тем или иным обстоятельствам (чаще всего – по причине внезапной смерти) оказались не в состоянии заботиться о ребенке. Родители Матушкина, погибшие при пожаре на теплоходе, были довольно известными художниками-графиками, и этот краеугольный факт биографии открыл ему двери в престижный, элитный, показательный детский дом.

Здесь были столы для пинг-понга, балетный класс, школа бокса, всевозможные кружки. Детей часто возили на экскурсии по стране: в Брестскую крепость, в Ульяновск, Киев… А главное – очень хорошо кормили и не били. Живи – радуйся!

Но Малышу было очень жалко одинокую бабушку, которая все не могла дождаться каникул, когда можно будет забрать к себе Лешеньку – ну хоть на несколько дней. С тяжкими треволнениями старушка приезжала в интернат из своего подмосковного городка, смешно бодрилась перед персоналом – как бы демонстрируя, что ей вполне можно доверить мальчика…

Седьмое ноября начиналось приятно: Алексей нежился на перине, слушая революционные песни, доносившиеся из радиоточки; потрескивали дрова в печи. Покряхтывала бабушка, замешивая оладьи…

И вдруг – бешеный, как набат, стук в окно:

– Оля! Оля! – кричала соседка. – Кости выбросили! Ты слышишь? Кости выбросили, беги скорей!

– Бегу, бегу! – бабушка уже куталась в пуховую косынку, наскоро натягивая резиновые ботики.