ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Корректировщик Александр Аннин «В солнечную и безветренную погоду крупная акула обычно отбрасывает на поверхность океана свою тень, которая хорошо видна с вертолета. Однако открывать огонь по контуру этой тени, как правило, не имеет смысла: акулы там нет. Тень появляется на значительном расстоянии от реального местонахождения хищника». Джон Доул, ветеран воздушного подразделения по защите населения от морских хищников (штат Флорида). «Если ты вплавь удираешь от акулы, то важно плыть не быстрее акулы, а быстрее того, кто плывет с тобой рядом». Народная мудрость Март 1991 г. Московский уголовный розыск Старший оперуполномоченный МУРа Максим Басов в который раз перечитывал сообщение, поступившее от коллег из областного управления внутренних дел. Суть этой «цидулки», как называл официальные бумаги тридцатитрехлетний майор Басов, сводилась к следующему: в Домодедовском районе лыжник обнаружил в рощице неподалеку от магистрали трупы двух девушек с огнестрельными ранениями в голову. При них были простенькие золотые украшения, немного денег и документы. Таким образом, областные стражи порядка без труда установили, что восемнадцатилетняя Ольга Бурцева и ее ровесница Юлия Денисова работали медсестрами в местной районной больнице. Обе проживали в общежитии медиков. Казалось бы, ну и что? При чем тут, спрашивается, Московский уголовный розыск? Трупы обнаружены в области, потерпевшие проживали и работали в Домодедове. Вот пусть подмосковные менты и распутывают это гиблое дело. Все вроде так, да не совсем. Было одно обстоятельство, и весьма существенное, которое требовало подключения столичных коллег. А именно: содержимое сумочек погибших девушек наводило на мысль, что скромное жалование медсестры вовсе не было основным источником дохода для Ольги и Юлии. Обилие презервативов, порно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Воля твоя, друг мой, но я все-таки тебя не понимаю. Гм…

Он пригубил хваленый итальянский вермут, одобрительно кивнул самому себе.

– «А вторая пуля в сердце ранила меня…» Нда-с. Не понимаю-с. Хоть убей.

Гость доктора Градова, Марат Петрович Хрипунов, взял свой бокал и тяжело вздохнул.

– А чего же тут, скажи на милость, непонятного? Я ведь обычный мужик, с нормальной, то есть домостроевской психологией. Мне, Вячеслав, ихний феминизм не просто до лампочки, а я бы расстреливал тех пидоров, которые изобрели все эти теории о половой независимости женщины…

– Опоздал ты с расстрелами, – усмехнулся доктор Градов. – Хотя кое в чем ты прав: феминизм как общественное явление – действительно порождение педерастов – Вольтера, Руссо… Всю эту братию, так называемых энциклопедистов, и мужиками-то по большому счету назвать нельзя. Только ведь они умерли лет двести назад. А дело их, – доктор щелкнул пальцами, – живет и побеждает. Перемены в общественной психологии не остановишь, Марат… Опомнись, дружище. На дворе давно уж двадцать первый век!

– Стало быть, и ты тоже, как продвинутый психиатр, склоняешься к новомодным учениям о свободе в брачных отношениях? А? Нет, брат, позволь уж мне в таком случае оставаться консерватором.

За окном монументального градовского особняка сгущались ноябрьские сумерки, падал снег с дождем. Но оттого еще отраднее было находиться в бильярдной на втором этаже благоустроенного кирпичного коттеджа. Мягкий свет лился из прямоугольного абажура, выхватывая из полумрака зеленое сукно бильярдного стола. А каков был сам стол! Ну просто музейный экспонат. Затейливая резьба по отборному, мореному дубу, а на бортике выгравированы медали с профилем последнего царя и клеймо изготовителя: «Поставщикъ двора Его Императорскаго Величества Иоганнъ Шульцъ…». Градов купил этот уникальный стол в Доме отдыха архитекторов, расположившемся в бывшей усадьбе князей Шаховских. Тамошний директор, живший по принципу «хоть день, да мой», продал психиатру раритетный стол как «инвентарь, пришедший в негодность».

Доктор взял в руки длинный, тяжелый кий.

– А по-моему, ты никакой не консерватор, и уж тем более – не домостроевец, – Градов наклонился, примерился к лузе. – У тебя, дружище, застарелый бред ревности, сопряженный со склонностью к мазохизму. Не обижайся, это я тебе как специалист говорю. Да-с!

Сухо потрескивал камин, огромный, в виде Триумфальной арки. Со стен, осклабившись, глядели на друзей кабаньи и оленьи морды. Охотничьи ружья, стоявшие в пирамиде, тускло отливали вороненой сталью. Не будь здесь Хрипунова, доктор Градов непременно постоял бы у пирамиды, неспешно выбирая «ружье дня» – то есть экземпляр, по каким-то неуловимым признакам соответствующий сегодняшнему настроению.