Шут его знает, вроде бы ничего экстраординарного, ничто не наводит на размышления… Ну просто тишь да гладь! Ни тебе громких арестов или убийств, ни внесения на рассмотрение в Госдуму финансовых законопроектов, ни резких политических заявлений…
Но уж больно смахивает этот внезапный отъезд шефа в Лондон то ли на бегство, то ли на экстренное, конспиративное свидание с кем-то могущественным, таинственным…
А что у нас, кстати, происходит на Лондонской бирже? Так-так, вот тут есть кое-что любопытное… Прогнозы по золоту: ожидание двух-трехпроцентного роста котировок тройской унции… Неожиданное повышение интереса к акциям российских добывающих и перерабатывающих компаний… Падение цен на продукцию бумажно-картонной отрасли! Ага, Хрипунов – совладелец Кондопожского целлюлозо-бумажного комбината… Может, тут собака зарыта?
Ах, Шаргин, Шаргин! До чего же привык этот хитроумный конспиратор видеть всюду логику и здравый смысл! За свою многолетнюю работу в КГБ он так и не сумел усвоить, что в жизни гораздо большее значение играют скрытые от всех переживания и надуманные проблемы, нежели какие-то реальные судьбоносные процессы.
Как бы то ни было, Владимир Климентьевич продолжал методично «копать», разъясняя ситуацию. Позвонил председателю правления банка «Норд-Вест» Вадиму Биланову, которого знавал еще с советских времен, по партийно-чекистской работе:
– Привет, Билл, как дела?
– А, не спрашивай. Как сажа бела…
– Что так?
– Да ну тебя, ты там совсем заплесневел на старости лет… За новостями не следишь.
– А что за новости? – насторожился Шаргин.
– Медицинские новости, – ответил Биланов, будто передразнивая кого-то. – Ты слышал, что турецкие власти предоставили российской стороне участок побережья под строительство крупного санатория для душевнобольных?
– На что ты намекаешь? Меня это, слава Богу, не касается, – мрачно ответил бывший чекист.
– А вот меня коснулось, – вздохнул банкир. – Мой, бляха-муха, вкладчик, нувориш от психиатрии, некто Градов, решил вложиться в этот проект и перевел в Турцию из моего банка чуть ли не все свои авуары. То бишь денежки. А это, брат, не один миллион долларов…
– Сочувствую, – протянул Шаргин. – Слушай, Билл, а как там другой твой крупный вкладчик – я имею в виду моего босса? С его, как ты выразился, авуарами все в порядке?
Биланов недовольно засопел в трубку.
– Ладно, понял тебя, – усмехнулся Шаргин. – Совесть банкира, понимаете ли… Давай так. Я говорю первую строчку стихотворения, и если счета в неприкосновенности, то ты молчишь, не продолжаешь. А если он что-то куда-то перевел по крупному, ты говоришь вторую строчку. Идет?
– Давай, – невесело ответил Биланов.
– «В лесу родилась елочка»…
Банкир молчал.
– Ну, спасибо, дружище, утешил, – обрадовано вздохнул Шаргин.






