ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повести Георгий Караславов Наступил ноябрь. Село окутал густой холодный туман. В притихшие дома вползала неуловимая противная влага. Измученные затянувшейся войной и тревожными ожиданиями люди двигались по своим дворам, как тени. Иногда глухо, словно из-под земли, доносился собачий лай. Вот уже третий год шла война. В селе не было угля, не было дров, много чего не было. Вначале время от времени выдавали то масло, то керосин, то щелок. Теперь давно уже ничего не давали, зато одна за другой приезжали комиссии и отбирали у крестьян последнее. Еще с лета люди пытались запастись углем. Но угля негде было достать. Не помогло и соседство шахт. Правда, уголь там добывали никудышный, но уж лучше такой, чем мерзнуть зимой с пустой печкой. Бедняки со страхом думали о надвигающихся холодах. Задумался и старый Лоев. Всех запасов топлива у них только и было, что куча соломы, немного кукурузных стеблей да корявый ивовый пень. А ведь нужно и хлеб как-то печь, и комнату обогревать — в доме полно ребятишек. Его жена, Лоевиха, опытная и сообразительная хозяйка, начала собирать свежий навоз, благо скотину еще не всю забрали. Она перемешивала навоз с мякиной и сушила. Но сколько его наберешь на своем дворе? Конечно, она подбирала навоз и на дороге — мимо их дома прогоняли деревенское стадо, но и соседки тоже не дремали, а стадо за войну основательно поредело. Лоевиха ломала голову над тем, где раздобыть дров. Рощу вырубили еще прошлой зимой, от старого леса осталось несколько дубов. Если их спилить и разделить между всеми поровну, каждому достанется по щепке. Лоевиха взглянула на мужа, склонившегося над низенькой треногой табуреткой. Он резал свежий табак. Старик так увлекся своим делом, что от усердия высунул язык. Его сосредоточенность и этот высунутый язык разозлили женщину. «Того и гля

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потный, красный, взлохмаченный, с окровавленным лбом, тот шел с видом победителя в окружении своих приятелей. Его пиджак был разодран. В драке с либералами кто-то схватил его за рукав и оторвал его. В суматохе крестьянину показалось, что старшему Лоеву оторвали руку.

Много лет уже обе семьи жили в согласии, ходили друг к другу в гости. Гашковы помогали Лоевым, когда тем приходилось туго, давали им то пшеницы, то муки, то денег. А Лоевы отплачивали им работой в поле или на гумне. Конечно, и теперь, в это проклятое время, Добри Гашков не откажет им. Старый Лоев встал, расправил плечи, посмотрел в окно.

— Какой туман! — с досадой сказал он. — До вечера не рассеется.

— Мало того, что по ночам тыкаемся в темноте, как слепые котята, так и днем не лучше, — с готовностью подхватила жена.

— С весны керосина не давали, — вспомнил Лоев.

— А если и давали, то сколько! Фитиля не намочишь.

Читать дальше

— Ничего, придет время, мы им вернем, да сторицей! — пригрозил Лоев.

— Да только они живут себе в свое удовольствие, а вы лишь грозитесь! — укоризненно заметила жена.

Лоев нахмурился, хотел обругать ее, но только пробормотал что-то и направился к выходу.

В это время в дом вошла их младшая дочь. Она дрожала от холода и куталась в черную шерстяную шаль. Ее молодое красивое лицо казалось вставленным в темную рамку.

— Как там, Тина? — спросила мать, внимательно глядя на девушку.

— Все кончили, — ответила дочь. — Получилось очень хорошо. — Повернувшись к отцу, она попросила: — Пошел бы взглянуть.

— Сейчас, — кивнул он и шагнул к двери. — Посмотрю, что они там сделали, и пойду к Добри, — бросил он жене с порога.

Выйдя во двор, старый Лоев на минуту остановился, огляделся и зашагал к гумну. В тумане тенями бродили куры, мимо пробежала собака. Фруктовые деревья, темнеющие за колодцем, казались далекими и призрачными.

Во время молотьбы Лоевы зарыли в мякину два мешка с пшеницей. Но так как мешки были спрятаны не очень глубоко, а в село все чаще наведывались реквизиционные комиссии, Лоевы боялись, что их могут обнаружить. Староста, рьяный германофил, приказал своим людям присматривать за Лоевыми и Гашковыми. Он давно задался целью поймать их на чем-нибудь и передать военно-полевому суду, но у него ничего не выходило. Это злило его, он ругал полицейских, своих подчиненных, и грозился сам нагрянуть с обыском к своим политическим противникам. И чем строже становились распоряжения о сборе продовольствия, тем злее и нетерпеливее становился староста. «Обшаривайте каждый угол! — кричал он с ожесточением. — Для чего вам железные вилы даны!» Прежде комиссии по реквизиции проходили по дворам только для отвода глаз и довольствовались жареными яйцами и вареными курами, которыми предусмотрительные хозяева пытались задобрить их.