Желязко не хотел этого, да и старик тяжело перенес бы такую дерзость. Муж видел, что жена его не нуждается в голословных утешениях, и потому молчал. Но увлеченный овцами и планами о крупных и доходных кражах, Желязко очень редко впадал в такие мучительные противоречия. Дома он бывал мало; когда же задерживался подольше, Латинка привязывала его к себе, и тогда старики сопели, как буйволы.
Чуть только старик скрылся в желтых волнах посевов, Желязко встал и направился к полосе. Он собирался пойти к кошаре, но эта проклятая газета расстроила все планы…
Вечером жнецы сели в телегу и отправились в село. Желязко и Латинка пошли пешком. Он решил быть строгим, грубым и безжалостным, но, увидя блеск ее черных глаз, оттаял и шагал молча с каким-то глубоким отчаянием в сердце. Латинка сразу поняла, что что-то случилось. Сегодня слушалось его дело, его оправдали, а он молчит и сопит — нет, тут что-то неладное…
— Ты заходила на днях к своим? — вдруг спросил Желязко, и его голос показался ей чужим. Она вздрогнула, пораженная этим незнакомым голосом, продолжительным молчанием и странным поведением Желязко. Сердце ее учащенно забилось, ком подступил к горлу.
Читать дальше
— К нашим?.. Да… когда это было?.. На пятидесятницу… нет, на вознесение… И, подумав немного, подтвердила: — Да-да, на вознесение…
— А с Вылко ты в последнее время не встречалась?
— Нет. А что?
Желязко ничего не ответил. Он только глубоко вздохнул и решительно посмотрел на нее.
— Слушай: дома кто-то разболтал всякие… — Он запнулся, ища подходящее слово, затем продолжал, подчеркивая каждый слог: — га-до-сти. Если это ты — берегись, несдобровать тебе…
Ее длинные ресницы поднялись кверху, глаза от недоумения округлились. Она испугалась, ей захотелось кротко расспросить его, но тут же стало обидно и противно из-за такого подозрения.
— Почему ты так разговариваешь со мной. Желязко? — спросила она с такой твердостью в голосе, что он вздрогнул, как ужаленный. И вдруг ей стало очень грустно. Она попыталась сказать еще что-то, но голос ее осекся где-то глубоко в груди.
— Тятю расписали в одной коммунистической газете, и это дело твоего брата Вылко.
— А я-то в чем тут виновата?
— В том-то и беда! — быстро и резко сказал он. — Кто-то разболтал о наших домашних делах, и это дошло до газеты…
— О каких делах? — обернулась она к нему, подумав, что, может быть, речь идет о какой-нибудь краже.
— А вот каких! Будто тятя собирается привезти молотилку и забрать у арендаторов Ялынкории зерно… Ну, и еще кое-что…
— Так я, что ли, об этом рассказывала?
— А кто же?
Латинка пожала плечами.
— В первый раз от тебя слышу.






