— Уже пятерых передавила! Эдак нам к зиме ни одной не останется!
— Жир медвежий помогает, — посоветовала я, умолчав о своей моче. — Натрете доски понизу — она ваш сарай будет за милю обходить.
— Где я тебе жира возьму? — огрызнулась Машка. Девчонке прилетел подзатыльник, и та с ревом отправилась в дом. В окне я увидела вихры мальчишки и насупленный нос, упиравшийся в стекло. Кто-то будет мстить… — еще бы барсучий…
— У меня есть немного, могу позаимствовать, — ответила я, отлепляясь от забора и направляясь в дом. Снова зарядил дождь — мелкий и моросящий, словно туман. Я старалась экономить дрова, но к зиме все равно нужно заготовить больше. Гораздо больше. Когда все это успеть? Проклятый дождь.
Двухлитровая банка с медвежьим жиром, уже порядком испортившимся, нашлась в погребе — почему я ее не выкинула, ума не приложу. Но теперь пригодилось. Я набрала в кружку и притащила к соседям. Петр был скептичен, но все же отправился к сараю — мало ли?
— Так что на счет камней? — снова спросила я. Машка покосилась в сторону соседского двора, видимо, боялась, не упадет ли ее авторитет в глазах остальных, если она ведьме поможет.
— Лом есть в заповеднике. Только не близко, с головой надо договариваться, на том берегу.
— Окей… — пробормотала я, возвращаясь к себе. В заповеднике. Не хотелось мне туда. Вот никак не хотелось. Но куда деваться?
До обеда было еще далеко, поэтому я накинула куртку, переплела волосы в косу и отправилась на тот берег.
Река шумела под мостом — еще немного таких дождей и она выйдет из берегов. А пока можно воспользоваться моментом и постирать в чистой воде белье. Ежась от холода, я прошла по мосту и пошла прямиком в центр. По случаю плохой погоды народу на улице совсем не было. Хлюпая резиновыми сапогами по грязи, я добралась до администрации, где теперь заседал глава поселка. Наверное, единственное здание, в которое была проведена канализация. Все остальные стыдливо бегали в будки на краю огородов. Как и я, впрочем.
Счистив грязь о решетку, я зашла внутрь, оказавшись в темной прихожей. Деревянный пол, два потрепанных кресла и фикус в горшке.
Глава оказался в кабинете, пытался справиться с новеньким ноутбуком.
— Надо нажать самую верхнюю кнопку, — открыв единственную дверь и понаблюдав за его мучениями, сказала я. Мужику было лет шестьдесят — тучный, с красным лицом и двойным подбородком — можно было подумать, что он никогда в жизни не жил в деревне, однако намозоленные, натруженные руки и линия загара, не заканчивающаяся на воротнике рубашки, говорили об обратном.
Вспомнив его сыночка, я мысленно перекрестилась. Яблоко от этой яблони упало слишком далеко. Хотя, может, пошел в мамочку? Мало ли чудес на свете бывает… Мужика жизнь явно потрепала — такой толстый он не от того, что жрет в три горла.






