ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ведьма Анна Никода Не знаю, что подумали бы местные, появись я посреди этой деревни погожим летним днем, когда даже самые страшные кошмары кажутся не более чем байкой. Но я объявилась весной, когда снег только-только сошел с мерзлой земли, и дороги развезло до состояния полной каши. Впрочем, той ночью они замерзли. Я вошла в деревню со стороны тракта, где меня высадил один из дальнобойщиков, ехавший в нужную сторону. Остановилась на обочине, вдыхая запахи свежей земли и хвойного леса. На самом деле он был смешанный, однако хвоя от внезапной оттепели, а затем еще более внезапных заморозков перебивала все другие запахи. Дорога сходила с трассы и терялась в лесной тени. Я вздохнула и потащила за собой огромный чемодан, с облегчением углубляясь в темноту. Лес безопасен. Даже ночью. Люди гораздо хуже. Так я и появилась на окраине деревни: тощая длинноногая, словно только народившийся олененок, девица с перекинутой через плечо русой косой, угрюмая и замерзшая. В темноте светилось лишь несколько окон, да и те вдалеке. Здесь, на самом краю, света нигде не было — все дома стояли темными саркофагами. Темными, но не бесшумными. Собаки, почуяв меня, зашлись визгливым лаем, перебудив и другую живность — я только досадливо скривилась, подходя к темным покосившимся воротам крайнего в единственной улице дома. Сразу за ним дорога окончательно терялась в темноте, хотя и здесь не было ни одного фонаря, но близость жилья делала самую темную ночь светлее. Я бросила чемодан на дороге и отправилась вдоль забора в поисках калитки. Она нашлась метров через десять, совершенно заржавевшие петли визгливо заскрипели. Видно, их давно никто не использовал. Однако под моим напором они сдались. Я втащила чемодан во двор и огляделась. Темные постройки вдоль дорожки к дому ни о чем не говорили, будка дл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Были уже боли-то?

Читать дальше

Судя по его посеревшему лицу — были. И не раз. Я закусила губу.

— Желудок я тебе не спасу. Что в больнице подлечат — то твое. Но пить больше не будешь, может сколько-то и проживешь как человек. Все ясно?

— А убрать ее как, ведьма? — шепотом, словно боялся спугнуть гадину, спросил детина. Я прикинула и решила не рассказывать. А то хлопнется еще в обморок.

— Будешь меня слушаться безоговорочно, ясно? — от моего взгляда он мелко закивал. — Что я скажу — делаешь в точности, вопросов не задавая. Скажу на луну выть — будешь выть. Скажу песни петь похабные — будешь петь. А скажу нож взять и вены себе вскрыть — ты вскроешь и еще спасибо скажешь, ясно?!

Еще один судорожный кивок. Ну, будем считать, запугала я его достаточно…

Я встала со стула и тяжело ступая, подошла к окну. Хорошо еще, никого в такую погоду не принесет…

— Иди домой, спроси у бабки банку двухлитровую, да чтоб крышка железная была. Сыпь туда соли с полкило и принеси мне. И одежду захвати сменную… И полотенце с простыней, что ли…

И правда — напугала. Парня вынесло из дома стрелой, а я тяжко вздохнула. Кот смотрел с укором, словно спрашивая — а надо ли оно тебе? Я и сама себя спрашивала. Надо ли мне связываться со столь сильной ведьмой? С сущностью?! Чуть что не так — и она на меня перекинется, ничего я не сделаю…

Но парня было жаль. Может, я и дура, но жаль.

А все из-за печки, чтоб ее…

Он вернулся спустя полчаса — с двухлитровой стеклянной банкой, до середины наполненной солью.

— Воды влей на ладонь ниже горлышка, — сухо скомандовала я, расстилая простыню на полу в сенях — еще не хватало в дом такую дрянь тащить — и подтаскивая ближе ведро с водой. В сенях было сыро, темно и холодно. Дверь я закрыла на замок, дабы соблазна не было, да и люди не вошли, а затем методично на всех поверхностях ровных зажгла лампы. И тепло, и свет дает — хоть так согреться. Гришка подошел с банкой, глаза были испуганные и расширенные, руки тряслись. И ведь не спросил даже ничего, сразу поверил — видать, сам чувствовал…

— Помолиться не хочешь? — сыронизировала я, переплетая косу и убирая ее под плотно повязанный платок и только брови вскинула, когда он действительно на колени встал и руки в молитве сложил. Вот чудной… Да если б молитвы помогали… А, ладно, если ему так легче…

Когда он закончил, я вытащила из-за пояса серебряный нож с костяной рукояткой и осторожно, чтобы лезвия не коснуться, передала ему.

— Палец ткни и пару капель в банку пусти.

Он так и сделал, заставив мои ноздри затрепетать от запаха крови. Нет, я никогда не ела человечину. Но запах крови, любой крови, а особенно человеческой — это как красная тряпка для быка. Ну, или бутылка водки для алкоголика.

Я дала ему платок, перевязать палец и перемешала розовую воду в банке.