ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ведьма Анна Никода Не знаю, что подумали бы местные, появись я посреди этой деревни погожим летним днем, когда даже самые страшные кошмары кажутся не более чем байкой. Но я объявилась весной, когда снег только-только сошел с мерзлой земли, и дороги развезло до состояния полной каши. Впрочем, той ночью они замерзли. Я вошла в деревню со стороны тракта, где меня высадил один из дальнобойщиков, ехавший в нужную сторону. Остановилась на обочине, вдыхая запахи свежей земли и хвойного леса. На самом деле он был смешанный, однако хвоя от внезапной оттепели, а затем еще более внезапных заморозков перебивала все другие запахи. Дорога сходила с трассы и терялась в лесной тени. Я вздохнула и потащила за собой огромный чемодан, с облегчением углубляясь в темноту. Лес безопасен. Даже ночью. Люди гораздо хуже. Так я и появилась на окраине деревни: тощая длинноногая, словно только народившийся олененок, девица с перекинутой через плечо русой косой, угрюмая и замерзшая. В темноте светилось лишь несколько окон, да и те вдалеке. Здесь, на самом краю, света нигде не было — все дома стояли темными саркофагами. Темными, но не бесшумными. Собаки, почуяв меня, зашлись визгливым лаем, перебудив и другую живность — я только досадливо скривилась, подходя к темным покосившимся воротам крайнего в единственной улице дома. Сразу за ним дорога окончательно терялась в темноте, хотя и здесь не было ни одного фонаря, но близость жилья делала самую темную ночь светлее. Я бросила чемодан на дороге и отправилась вдоль забора в поисках калитки. Она нашлась метров через десять, совершенно заржавевшие петли визгливо заскрипели. Видно, их давно никто не использовал. Однако под моим напором они сдались. Я втащила чемодан во двор и огляделась. Темные постройки вдоль дорожки к дому ни о чем не говорили, будка дл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Опять двадцать пять! И кто на этот раз?

— Давеча быка в полночь доили… — притворно сочувствующим тоном сокрушался участковый. — А потом на нем же летали, хвостом заворачивали…

Я секунду сидела в прострации, сводя воедино все ниточки. Ну паршивцы! Ну я им устрою тетю-ведьму! До конца жизни зарекутся сплетни пускать!

— А у местных участковых я, часом, кровь не пила? — заметив в глазах Алексея Михайловича откровенное издевательство, спросила я.

— Нет, к сожалению, — сокрушенно покачал он головой. — А то я бы непро…

Окончание фразы потонуло в грохоте за окном. Мы подскочили и бросились на улицу.

Из сарая все еще клубами валила пыль и сочные определения ситуации от Гришки.

— Крыша, чтоб ее… — удалось понять мне. Сунув голову в курятник, я обнаружила останки крыши на полу, а на потолке — зияющую дыру.

Очень хотелось повторить Гришкину тираду.

— Ты живой? — вместо этого спросила я, начиная откапывать горе-строителя. Участковый ко мне присоединился. В две пары рук мы выволокли Гришку из-под обломков на свет божий и усадили на крыльцо. Пока я судорожно ощупывала парня в поисках переломов и порезов, участковый сбегал в дом и вернулся с кружкой кваса.

Выхлебав ее до дна, Гришка посмотрел на нас осмысленным взглядом. Голубые глазищи на покрытом пылью и паутиной лице смотрели обиженно.

— Кто ж знал, что эта зараза такая хлипкая… — выдохнул он и тут же перекрестился. — Я уж думал, конец мой пришел.

— Идиот, — с чувством отвесила я ему затрещину. — Такого борова, как ты, ни одна крыша не удержит, какого лешего ты туда полез?!

— Дак, труба же… — покаянно ответил парень. — Дырку вырезал бы…

— Вырезал? — ехидно поинтересовалась я. — На четыре трубы хватит.

Мы скорбно оглядели непригодный теперь сарай.

— Я исправлю… — Гришка, похоже, проникся ситуацией. Участковый (чтоб его черти побрали, но в другой раз) тоже:

— У меня на заднем дворе, за участком, доски лежали, хотел шалаш для дров ставить, — не очень уверенно начал он, косясь на меня (видимо, боялся, что я его в очередной раз прогоню), — так может, возьмете? Мне не к спеху, а вам нужнее…

Выслушав горячие благодарности парня, Алексей Михайлович повернулся ко мне. Я мрачно ковырнула землю носком сапога.

— Я заплачу.

— Я вам бесплатно отдам, если улыбнетесь, Алиса Архиповна, — расплылся тот в ехидной выжидающей улыбке. Мое лицо стало еще кислее. Чувствуя себя старой брюзгой, я отвернулась и пошла в дом:

— Деньгами отдам.

В спину вздохнули. Вот ведь… Прилип, как банный лист. Будь я человеком, иного и не нужно — он ведь и в самом деле хороший. Честный, добрый, умный. Жить с таким одно удовольствие — уж он-то не станет распивать чекушки за сараем или крутить хвосты коровам. Человек, счастливый на своем месте и знающий, чего хочет — большая редкость.