ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ведьма Анна Никода Не знаю, что подумали бы местные, появись я посреди этой деревни погожим летним днем, когда даже самые страшные кошмары кажутся не более чем байкой. Но я объявилась весной, когда снег только-только сошел с мерзлой земли, и дороги развезло до состояния полной каши. Впрочем, той ночью они замерзли. Я вошла в деревню со стороны тракта, где меня высадил один из дальнобойщиков, ехавший в нужную сторону. Остановилась на обочине, вдыхая запахи свежей земли и хвойного леса. На самом деле он был смешанный, однако хвоя от внезапной оттепели, а затем еще более внезапных заморозков перебивала все другие запахи. Дорога сходила с трассы и терялась в лесной тени. Я вздохнула и потащила за собой огромный чемодан, с облегчением углубляясь в темноту. Лес безопасен. Даже ночью. Люди гораздо хуже. Так я и появилась на окраине деревни: тощая длинноногая, словно только народившийся олененок, девица с перекинутой через плечо русой косой, угрюмая и замерзшая. В темноте светилось лишь несколько окон, да и те вдалеке. Здесь, на самом краю, света нигде не было — все дома стояли темными саркофагами. Темными, но не бесшумными. Собаки, почуяв меня, зашлись визгливым лаем, перебудив и другую живность — я только досадливо скривилась, подходя к темным покосившимся воротам крайнего в единственной улице дома. Сразу за ним дорога окончательно терялась в темноте, хотя и здесь не было ни одного фонаря, но близость жилья делала самую темную ночь светлее. Я бросила чемодан на дороге и отправилась вдоль забора в поисках калитки. Она нашлась метров через десять, совершенно заржавевшие петли визгливо заскрипели. Видно, их давно никто не использовал. Однако под моим напором они сдались. Я втащила чемодан во двор и огляделась. Темные постройки вдоль дорожки к дому ни о чем не говорили, будка дл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только вот я не была человеком и его ум мог выйти мне боком. Доброта тоже. Об упрямстве я и не говорю. На самом деле, это так легко — позволить себе… Сначала в мыслях, потом — в реальности. Поверить и расслабиться… Это слишком просто, особенно с ним. Но что потом? Он неизбежно обо всем узнает. Я ведь живу другой жизнью. Поначалу смирится (если сможет), затем начнет искать варианты, затем будет злиться. И вот уже хороший человек изменился. Стал нервным, недовольным, злым. Я знаю. Я пробовала. Оборотни, даже истинные, даже самые хорошие из нас (хотя как можно назвать хорошим того, кого постоянно тянет на человечину?) меняют людей. Словно медленный яд, мы убиваем в тех, кто находится слишком близко, любые чувства. Вероятно, это такой защитный механизм — от межвидового скрещивания.

Читать дальше

За окном застучали молотки и я встряхнулась. Черт бы побрал этого участкового. Казалось бы, уехала в самую глушь, живи и радуйся, так нет же…

— Вам помочь? — не слишком воодушевленно предложила, выглянув на улицу. Мужчины отмахнулись. Выглянувшее солнце тут же начало припекать — в начале осени всегда так. Чуть тучка, сразу натягивай куртку, чуть солнце — раздевайся до трусов. Гришка и впрямь разделся — на солнце мышцы перекатывались, словно камни под кожей. Язвительно присвистнув, я крикнула:

— Ты бы еще парик снял, жарко же!

Послышался грохот и следом — ругательства.

— Вот я отсюда спущусь и покажу тебе, как издеваться над честным человеком! — Гришка не злился, просто драл глотку. Я захихикала, собирая в сумку все необходимое и, накинув ее на плечо, вышла из дома, приказав коту:

— Сторожи! — и, уже работникам: — Парни, я к голове пошла!

Они нестройно отмахнулись — один убирал остатки прогнившей крыши, другой держал лестницу. Я страдальчески прикрыла глаза — участковый тоже решил раздеться. К фигуре претензий не было, но кожа под воротником форменной рубашки была нежная, белая. На спине обнаружилась парочка шрамов — две точки от пули и один длинный неровный — от ножа. А вы не зря хлеб едите да, Алексей Михайлович?

Что бы он сказал, если бы я дотронулась до этих шрамов?

У меня даже руки зачесались — я разозлилась еще больше. Нет. Нет и еще раз — нет. Пойду вон к голове… Его надо в порядок приводить.

Никита Алексеевич уже чувствовал себя гораздо лучше — я заметила на крыльце его грязные галоши, по двору бродили куры, сам он обнаружился в кухне за столом.

— Я смотрю, вам гораздо лучше? — недовольно спросила я, обнаружив на столе копченую колбасу.

— Не жалуюсь, — бодро ответил глава, приглашая меня к столу.

— Я жалуюсь, — я села за стол и категорически убрала в холодильник колбасу, масло и плюхнула перед ним мешочек с травами.