ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ведьма Анна Никода Не знаю, что подумали бы местные, появись я посреди этой деревни погожим летним днем, когда даже самые страшные кошмары кажутся не более чем байкой. Но я объявилась весной, когда снег только-только сошел с мерзлой земли, и дороги развезло до состояния полной каши. Впрочем, той ночью они замерзли. Я вошла в деревню со стороны тракта, где меня высадил один из дальнобойщиков, ехавший в нужную сторону. Остановилась на обочине, вдыхая запахи свежей земли и хвойного леса. На самом деле он был смешанный, однако хвоя от внезапной оттепели, а затем еще более внезапных заморозков перебивала все другие запахи. Дорога сходила с трассы и терялась в лесной тени. Я вздохнула и потащила за собой огромный чемодан, с облегчением углубляясь в темноту. Лес безопасен. Даже ночью. Люди гораздо хуже. Так я и появилась на окраине деревни: тощая длинноногая, словно только народившийся олененок, девица с перекинутой через плечо русой косой, угрюмая и замерзшая. В темноте светилось лишь несколько окон, да и те вдалеке. Здесь, на самом краю, света нигде не было — все дома стояли темными саркофагами. Темными, но не бесшумными. Собаки, почуяв меня, зашлись визгливым лаем, перебудив и другую живность — я только досадливо скривилась, подходя к темным покосившимся воротам крайнего в единственной улице дома. Сразу за ним дорога окончательно терялась в темноте, хотя и здесь не было ни одного фонаря, но близость жилья делала самую темную ночь светлее. Я бросила чемодан на дороге и отправилась вдоль забора в поисках калитки. Она нашлась метров через десять, совершенно заржавевшие петли визгливо заскрипели. Видно, их давно никто не использовал. Однако под моим напором они сдались. Я втащила чемодан во двор и огляделась. Темные постройки вдоль дорожки к дому ни о чем не говорили, будка дл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я загнала коров, покормила, подоила, задала корма курам и только тогда, отряхнув штаны от соломы и корма, вошла следом.

Девица сидела у затопленной печи, держа на коленях смирившегося со своей участью кота (то бишь обвисшего тряпочкой) и рыдала в три ручья, вытирая лицо кухонным полотенцем. Рев был похож на звуки иерихонской трубы.

Не отвлекая ее от этого полезного занятия, я открыла заслонку, сунула туда котелок с остатками картошки с капустой, потом вытащила из погреба пяток луковиц и сунула девчонке под нос:

— На, режь.

— Зачем? — шмыгнула она носом. Красный опухший нос больше всего выделялся на зареванном лице.

— Все равно ведь слезы льешь, так хоть по делу будет, — пожала я плечами, забирая кота и перекладывая его на печь. Он приоткрыл зеленый глаз, благодарно муркнул и снова притворился мертвым.

Пару минут раздавалось растерянное сопение. Я собирала на стол, затеплила свечи, шумно брякнула на плиту чайник, достала чугунок из печи, установив его в центре стола.

— Нарезала?

— Нет, — буркнуло дитя, откладывая в сторону луковицы и перемещаясь к столу.

— Неа, — категорически высказалась я, когда она потянулась за хлебом. — В таком виде за стол не садятся. Иди умойся.

— Ты злая, — раздалось из сеней. Я хмыкнула.

— Там расческа на гвоздике, волосы прибери!

Пока Машка приводила себя в порядок, я разложила ужин по тарелкам и забралась на свою табуретку, прислонившись к стене спиной. В неверном свете свечей комната казалась живой, наполненная тенями и оранжевыми отблесками огня.

— Ну? Полегчало?

Девчонка, уже гораздо более симпатичная, хоть и с мокрым до самой груди воротником, кивнула. Судя по тому, с какой целенаправленностью она запустила ложку в котелок, аппетит у нее от горя не пропал.

— Мать уехала?

— Угу… — на глаза начали наворачиваться слезы, но жевать и рыдать одновременно весьма проблематично, а рот уже занят картошкой, так что по щекам сбежала пара слезинок и тем дело и ограничилось.

— Тебя не взяла.

Тяжкий вздох.

— А чего тебе, здесь плохо?

Задумчивое молчание.

— Бабка тебе лучше матери, никто не обижает, ходи, где хочешь, делай, что попало, — перечислила я, загибая пальцы. — По мне, так пропади он пропадом, этот город.

Пару минут мы сосредоточенно жевали, таская из миски малосольные огурцы. Окно медленно, но верно запотевало — на улице холодало. Неужели прабабка так и жила — сидела в одиночестве у окна долгими осенними вечерами, отгородившись от враждебного ей мира? Смотрела на фотографии так и не навестившей ее перед смертью дочери?

По коже, не смотря на жар от печи, расползлись мурашки, а в горле встал ком. Я отложила ложку и потянулась к висевшей на крючке кофте.

Машка следила за мной с любопытством.

— Шла бы ты домой, Мань, — когда она доела, я собрала тарелки, опуская их в таз с горячей водой.