ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беда Николай Мординов Заключительное слово на закрытии пленума обкома комсомола произнес Иван Егоров. Хотя он был еще совсем молод и только в прошлом году окончил Якутский пединститут, однако производил впечатление широко образованного человека, к тому же на редкость красноречивого оратора. И все-таки одно место в его заключительном слове не всем понравилось. — Секретари райкомов комсомола весьма охотно приезжают в Якутск, а вот уезжают отсюда к месту работы крайне неохотно. — Секретарь обкома был мал ростом, очень подвижен, и потому его круглая голова вроде бы перекатывалась за высокой трибуной. — Разумеется, Токко и Мухтуя, Абый или Аллаиха не столицы. Понятно, что гостить у милых друзей приятнее, чем работать. Но… — И в Токко могут быть милые друзья! — раздался с места звонкий девичий голос. Зал тотчас пришел в движение, послышался смех. Это выкрикнула Даша Сенькина, секретарь Токкинского райкома, маленькая, худенькая девушка. Ленский секретарь Николай Тогойкин, которого тоже задели слова Егорова, хотя и сидел в президиуме, но не удержался и приветственно помахал Даше рукой. У него в Мухтуе остался близкий, очень даже близкий друг, а посему три дня, проведенные в Якутске, казались ему чуть ли не тремя годами. Не терпелось вернуться к Лизе. — Товарищ Сенькина, если у тебя в Токко имеется дружок, это очень хорошо! Но почему же ты просишься в другой район? — улыбнулся Егоров и вдруг принял суровый вид. — Ладно. Шутки в сторону… В эти знаменательные дни, товарищи, когда наши доблестные войска, после Сталинградской битвы, наступают на широком фронте, каждый из нас должен прежде всего стремиться к своей работе… Мне очень хотелось бы, чтобы завтра к этому времени ни одного секретаря райкома не осталось в Якутске. Счастливого пути, товарищи! В этот вечер Николай Тогойкин до

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А Фокин с Джергеевым все шептались и шептались. Но вот они закивали головами и пожали друг другу руки.

— Что и говорить, дешево я тебе уступаю, — сказал Фокин довольно громким шепотом.

— Нету, нету! — произнес Джергеев тоже шепотом и вскочил на ноги. — Страсна дорога…

К ним подошла Анна Алексеевна, быстрым движением руки сорвала пенсне и сердито спросила:

— Что еще за торговля здесь открылась?

— Нету, Энна Эликсибна, так просто, эта моя табарыс… Испини, пазалыста! — Приседая, Джергеев задом пятился к двери.

Вскоре, волоча за собой санки со свернутыми коврами и бочонком, он шел вдоль улицы, удовлетворенно кивая головой в лохматой шапке…

Маленький самолет покружил над озером и, держа направление на широкую аллею из воткнутых в снег елок, с прерывистым гулом снизился, побежал по расчищенной от снега дорожке, вздрогнул и остановился. Из самолета выскочил молоденький летчик. Толпа хлынула к нему.

Сразу стало известно, что летчик прилетел проверить, как подготовлена площадка для посадки большого самолета, который прибудет сюда завтра утром. Он торопился, так как должен был вылететь обратно, пока не погасла заря.

— Сверху все вроде нормально, — сказал летчик, вертясь в толпе людей. — Сейчас пройдем, поглядим всю площадку. Могу взять в обратный рейс одного человека. Решайте, кого, и доставьте скорее сюда… Да! Письма есть!.. — Он выдернул из внутреннего кармана два письма. — Тогойкину Николаю Дмитриевичу. А вот это — Семену Ильичу Ко-ло…

— Мы здесь! — воскликнул Тогойкин и ринулся вперед, бесцеремонно раздвигая людей. Николай выхватил из рук летчика оба письма, крикнул: — Спасибо, товарищ! — и побежал к Коловоротову, который сидел в санях и взмахивал руками, безуспешно пытаясь подняться.

Старик схватил протянутое ему письмо, но тут же вернул его Николаю.

— Прочитай скорее! Нет очков…

— «Дорогой Семен Ильич, — начал читать Тогойкин размашистые строки, написанные карандашом. — Твои родные и все мы, работники «Холбоса», живем хорошо. Марту Андреевну видел вчера в саду. С приветом Филипп Лазарев».

— Марта Андреевна! — нежно прошептал старик дрожащим голосом.

А Тогойкин развернул вторую записку.

— «Милый Коля! — читал он почему-то вслух. — Я только что узнала о вашем спасении. Товарищ Лазарев спешит в аэропорт. От радости не знаю, о чем тебе писать. Все, все хорошо. Привет. Лиза».

Опираясь на костыли, подошел Тимофей Титов и тяжело сел в сани.

— Надо скорее решить, кто полетит.

«Натерпелась горя из-за меня, захотела быть ко мне поближе и приехала в Якутск, — раздумывал в глубоком волнении Тогойкин. Не в силах говорить, он ехал молча. — Хорошо бы улететь сегодня, на этом самолете… Вдруг бы сказали: «Пусть летит Николай Тогойкин!»

Рядом сидел и тоже молча Семен Ильич.