«Какой чудесный человек Филипп Прокопьевич! Марту Андреевну повидал вчера в детском саду. Он, конечно, догадывается, что я мучаюсь и тоскую по ней… Деточка моя, сейчас уже, наверно, ложится спать. Вдруг бы она утром проснулась, а дедушка уже дома. Как бы она всполошилась от радости, деточка моя…» Старик откашлялся и, отвернувшись, украдкой смахнул слезу.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
— Ну, так, кто же полетит сегодня? — спросил Титов.
— Не знаю! — отозвался Коловоротов, вздрогнув от неожиданности. — Мы не знаем, — может быть, Иванов…
Подъезжая к поселку, Тогойкин обернулся назад. Народ с озера начал расходиться. Озеро в вечерних сумерках казалось гораздо больше, черными точечками передвигались там люди. Это Маркин с летчиком и еще кто-то осматривают посадочную площадку. Вася Губин и Даша с Катей тоже, наверно, там. И Тогойкину следовало быть там. А он вот почему-то возвращается в поселок. Нет, если бы даже предложили ему лететь, он отказался бы. Он должен уехать отсюда последним!
— А почему не видать деда Ивана? — неожиданно спросил Тогойкин, словно обрадовавшись, что так кстати вспомнился ему старый Титов, отсутствия которого он странным образом не замечал до сих пор.
— Какой дед Иван? Мой отец, что ли? Да он давным-давно ускакал к внучатам! Скучает старик без них. Сказал мне, что скоро поедет в тайгу. А я и не спросил, зачем ему тайга. Когда я был ребенком, он часто уходил в тайгу, да с тех пор не ходит.
«Вот тебе на́! — с грустью думал Тогойкин. — Я позабыл о нем, и сын даже не спросил, почему старика потянуло в тайгу. А в сердце старого охотника проснулась давняя молодая любовь к тайге, к ее величию».
Сани въехали во двор клуба.
Узнав, что сейчас может улететь в Якутск один человек, Фокин быстро скинул с себя одеяло.
— Я полечу, товарищи, я!
— Калмыкова надо отправить, — сказал Тогойкин.
— Верно, Калмыкова! — поддержал Николая Попов.
Все вопросительно поглядели на врачей.
Анна Алексеевна покачала головой и тихо сказала:
— Нельзя, не долетит…
— Пусть летит Иван Васильевич, — сказал Коловоротов. — Он страдает больше всех нас.
— Ты, старик, и ты, герой, не вмешивайтесь в это дело! — Голос Фокина стал строгим. — Это решим мы, военные и врачи. Прошу отправить меня.
— Я не страдаю больше других, Семен Ильич! — улыбнулся Иванов. — Вам бы следовало лететь, вы старше всех нас.
— Я?.. Да я… — Коловоротов замялся и вдруг выпалил: — Я — нет!.. У меня не болит. Пусть тогда Попов.
— Не поеду! — решительно прогремел Попов.
— Все отказываются, — напомнил о себе Фокин. — Почему нельзя мне? Или я не человек? Почему нельзя мне?
— Товарищ, у вас пустяковая травма.
— Как это пустяковая? — Фокин злобно сверкнул глазами на молодого врача, снимавшего с рук резиновые перчатки.






