ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Арчер будет молчать Мия Шеридан Mia Sheridan Archer’s Voice © 2016, 2018 by Mia Sheridan © Бялко А., перевод на русский язык, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 Кентавры всегда отличались воинственностью, злобностью, пьянством и буйством. Только один кентавр Хирон был не таким, как прочие его сородичи. Он жил на древней горе Пелион. Его называли Добрым Кентавром и Раненым Целителем. В отличие от других кентавров он был мудрым, тихим и справедливым. К несчастью, сражаясь с другими кентаврами, Геракл ранил своего друга Хирона отравленной стрелой. Хирон был бессмертным и не мог найти в смерти облегчения от неизлечимой раны. Он был обречен на жизнь в боли и муках. Однажды Хирон встретил Прометея, также обреченного богами на вечные муки. Он был прикован к скале, куда каждое утро прилетал орел и выклевывал печень Прометея. К вечеру печень отрастала, и на другое утро пытка повторялась. Хирон предложил пожертвовать свою жизнь за жизнь Прометея и тем самым освободить их обоих от вечных мучений. И тут же Хирон рухнул мертвым у ног Прометея. Но за его мудрость и доброту Зевс решил взять его на небо в виде созвездия Стрельца [1] Стрелец – Archer ( англ. ). , чтобы все могли вечно любоваться его красотой. Рана Хирона олицетворяет преобразующую силу страданий. Того, как чья-то боль, физическая и душевная, может стать источником моральной и духовной силы. – Держись за мою руку, я спасу тебя! – сказал я тихо-тихо. Дюк протянул руку индейцу Змеиный глаз, вертолет медленно поднимался в воздух. Я старался играть как можно тише, потому что избитая мама спала у себя в комнате, и я боялся ее разбудить. Она разрешила мне смотреть мультики у себя в кровати, но я увидел, что она заснула, и спустился вниз играть в солдатиков. Вертолет приземлился, и мои

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я стянул носки, расстегнул ремень и штаны и, позволив им упасть, откинул их ногой. Бри облизала губы и посмотрела на мою эрекцию, а потом снова на лицо. Ее расширившиеся глаза сверкали.

Я протянул руку и расстегнул ее лифчик, он упал на пол. Я почувствовал каплю предсемени на своем члене, глядя на ее груди. Потвердевшие соски так и просились ко мне в рот.

Я посмотрел за нее и кивнул на кровать, Бри опустилась, и я налег на нее, кожа к коже. Ее тепло влекло меня, посылая по позвоночнику стрелы возбуждения. Ее глаза говорили, что она меня любит. Меня любила прекрасная женщина, лежавшая подо мной, приглашавшая меня войти в нее.

Всякий раз до сих пор, когда мы занимались любовью, моя голова кричала: «

Моя!»

– но на этот раз это скорее была спокойная уверенность, уютная правда. Моя, моя, моя навсегда.

Я наклонил голову и взял ее сосок в рот, играя с ним языком. Бри стонала и вжималась бедрами в мое уплотнение. Боже, как это было здорово. Ее вкус, ощущение ее мягкой, теплой кожи, осознание того, что скоро я войду в ее тугое тепло… но не слишком скоро. Я хотел, чтобы это продолжалось долго.

Я целовал и лизал ее соски несколько минут. Она водила руками мне по волосам, легко дергала за них. Я инстинктивно прижался телом к ее животу, в попытке убавить жестокое биение в члене.

Бри изогнула спину и громко простонала:

–

Арчер, о боже, пожалуйста.

Я протянул руку вниз и почувствовал ту влажность, что означала, что она готова ко мне, более чем готова. Я начал нежно массировать ее клитор медленными круговыми движениями. Бри тяжело дышала.

–

Боже, Арчер, пожалуйста, я скоро кончу, а я не хочу. Я хочу кончить с тобой внутри. Пожалуйста.

Я нагнулся и снова поцеловал ее в губы, ее язык танцевал у меня во рту, мягкий и влажный, и необъяснимо восхитительный. Мне никогда не надоест ее рот и она сама.

Я взял себя в руку и наставил напряженную головку члена на ее вход, и надавил внутрь, войдя целиком в одно уверенное движение. Я закрыл глаза от неповторимого чувства того, как она туго обхватила меня, и замер на несколько сердцебиений.

Бри прижалась ко мне, молча моля меня двигаться, и я начал. Ее влажность позволила мне легко скользить внутрь и наружу. Тугое трение было блаженством во плоти.

Я начал медленно, облегчение от того, что я был внутри ее, было таким сильным, что я хотел, чтобы оно продолжалось вечно. Но спустя минуту мое тело потребовало движения, и я увеличил скорость.

Бри стонала и, с придыханием сказав «да», вжала голову в подушку. «Моя, моя, моя навсегда», – пела душа, пока я входил в нее. Я смотрел на ее прекрасное, наполненное блаженством выражение лица, на ее волосы, раскиданные по белой подушке, словно у ангела, богини. Ее маленькие белые груди качались в такт моим движениям.