Владел он собой превосходно: вероятно, у него на руках был кент и он хотел еще раз обвести меня вокруг пальца, но на этот раз номер не пройдет. Я принял его предложение, вытянул еще две карты и, не взглянув на них, объявил "банк".
Доктор колебался лишь мгновение, а затем спокойно уплатил. Оказалось, у него на руках был фулл, полученный при первой раздаче, а я так и остался с тремя тузами… И почувствовал, как мое хорошее расположение духа стремительно тает. По старой привычке я попытался переложить вину за свои последние неудачи на Даво и сорвать на нем злость, но он окончательно сник от своего невезения. Его смешные торчащие уши, казалось, обвисли еще больше. Я давно заметил, что уши у него были безошибочным барометром настроения, и меня захлестнуло сочувствие к моему старому другу…
После удара, нанесенного мне фуллом, удача отвернулась от меня. Интуитивно я чувствовал, что все дело в докторе, а точнее — в невинно заданном им вопросе о пьесе Обрейкова. Стоило отдать должное такому умному и вероломному ходу! И я примирился, поняв, что к концу игры спущу весь свой выигрыш.
Так оно и вышло. Когда мы окончили, единственно Астарджиев оказался в выигрыше, мои доходы почти сравнялись с начальной ставкой.
Я отвел Даво в сторону, отсчитал пятьдесят левов и протянул ему.
— Отошли их маме! Ты опять забыл вовремя напомнить мне об этом!
И поскольку он отрешенно хлопал ресницами, явно анализируя в уме ход игры, я не выдержал и дал волю чувствам:
— Сегодня ты играл слабо, просто отвратительно!
Даво криво усмехнулся, но ничего не ответил. Он сунул деньги в карман, затем оглянулся и шепнул мне на ухо:
— Завтра после обеда будь в полной готовности! В пять часов я за тобой зайду.
Зазвонил телефон.
Поколебавшись одну-две секунды, я все же вышел в коридор и снял трубку. Раздался глухой женский голос.
— Товарищ Венедиков?
— Я вас слушаю.
— Дядя Асен, это Тамара говорит… — голос сорвался, и я тут же сообразил, что необходимо сказать полагающиеся в таких случаях слова.
Звонила дочь Симеона Перфанова.
— Прими мои соболезнования… я узнал из газет…
— Благодарю… Вот и он ушел вслед за мамой, так неожиданно.
Я молчал, чуть нервно выжидая, не ударится ли Тамара в описание подробностей.
Читать дальше
— Похороны сегодня в одиннадцать, — добавила она уже спокойным, деловым тоном. — В Доме покойника, на центральном кладбище.
— В одиннадцать? — машинально повторил я, а дочь Перфанова, наверное, приняв это за знак согласия, поспешно попрощалась и повесила трубку.
В задумчивости я вернулся в кабинет. Дом покойника, одиннадцать часов! Ну и влип же я — ничего не скажешь! Не помню, с каких пор я не бывал на похоронах. Никогда не любил кладбищ.






