Былинный текст не перекладывался на музыку (как это бывает с литературными произведениями), но рождался непосредственно в музыкальной форме — выпевался из уст сказителя в процессе создания, а затем — и при каждом новом исполнении. Утрата музыкального начала приводила к тому, что поэтический текст разрушался и превращался в текст прозаический: «ста́рина» трансформировалась в «бывальщину» — рассказ, лишенный первоначальной художественной силы и законченности. Художественная цельность, содержательная полнота, поэтическая развитость былины поддерживались единством словесного и музыкального начала. Современному читателю былинный текст открывается не в таком полном и естественном состоянии. По-настоящему былину надо слушать и «видеть» — так, как слушали и «видели» ее те, кому довелось застать живую традицию исполнения «ста́рин». Вот как описывают наблюдатели свои встречи со сказителями.
«Я улегся на мешке около тощего костра, заварил себе чаю в кастрюле, выпил и поел из дорожного запаса и, пригревшись у огонька, незаметно заснул. Меня разбудили странные звуки: до того я много слыхал и песен и стихов духовных, а такого напева не слыхивал. Живой, причудливый и веселый, порой он становился быстрее, порой обрывался и ладом своим напоминал что-то стародавнее, забытое нашим поколением. Долго не хотелось проснуться и вслушаться в отдельные слова песни: так радостно было оставаться во власти совершенно нового впечатления. Сквозь дрему я рассмотрел, что шагах в трех от меня сидит несколько крестьян, а поет-то седатый старик с окладистою белою бородою, быстрыми глазами и добродушным выражением в лице. Присоседившись на корточках у потухавшего огня, он оборачивался то к одному соседу, то к другому и пел свою песню, перерывая ее иногда усмешкою. Кончил певец и начал петь другую песню: тут я разобрал, что поется былина о Садке-купце, богатом госте. Разумеется, я сейчас же был на ногах, уговорил крестьянина повторить пропетое и записал с его слов... Много я впоследствии слыхал редких былин, помню древние превосходные напевы; пели их певцы с отличным голосом и мастерскою дикциею, а по правде скажу, не чувствовал уже никогда того свежего впечатления, которое произвели плохие варианты былин, пропетые разбитым голосом старика Леонтья на Шуй-наволоке».
Читать дальше
[1]
Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Петрозаводск, 1864. Ч. 3. С. XII—XIII.
А вот эпизод встречи П. Н. Рыбникова с Т. Г. Рябининым:
«Через порог избы переступил старик среднего роста, крепкого сложения, с небольшой седеющей бородой и желтыми волосами. В его суровом взгляде, осанке, поклоне, поступи, во всей его наружности с первого взгляда были заметны спокойная сила и сдержанность. «Вот и Трофим Григорьевич пришел», — сказал мне Леонтий...






