ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В объятиях сердца Тори Майрон Четвёртая книга серии «Бессердечные» Неделю спустя Кто я? Чего желаю? О чём мечтаю? Для чего живу? Кого люблю? Кого хочу? Кого ненавижу? Стоит подойти к зеркалу и посмотреть в своё отражение, как я каждый раз задаюсь чередой этих вопросов. И вроде бы найти ответы должно быть очень просто. Но, видимо, не в моём случае. Их нигде нет. Ни в мыслях, ни в душе, ни в реакциях тела. Теперь я абсолютно пустая. Не как после эмоционального выгорания из-за силы Адама и не как бездушная кукла Аннабель, а будто бы полностью очищенная от всего, что было до моего заточения за защитными стенами. Хотя нет… Очищенная – не совсем правильное слово. Ведь оно подошло бы в том случае, если бы я, как многие другие желающие начать жизнь с чистого листа, избавилась бы от мешающего жить балласта, который годами пагубно влиял на меня. После чего непременно ощутила бы лёгкость и удвоенное рвение двигаться дальше, мечтать, строить планы, радоваться каждому новому дню и верить, что впереди меня ждёт прекрасное будущее. Я же ничего из этого не делаю и не чувствую. Просто не могу. Сколько бы я себя ни заставляла. Мне кажется, за всё время моего пребывания за «щитом» я разучилась быть живым человеком. И пока пряталась там, я не только не избавилась от ненужных воспоминаний, терзающих чувств, идиотских моральных принципов и всего прочего негатива, но и пополнила коллекцию дерьмовых моментов, которые беспощадно ломали меня, превращая в беспорядочную груду обломков. Сломанная. Сломленная. Разбитая. Бракованная. Вот они – те самые правильные определения, которые лучше всего охарактеризуют моё нынешнее состояние. Четыре месяца назад, отдавая всю себя в руки Аннабель, я надеялась, что сумею полностью отгородиться от влияния Адама так же, как всегда это делала в общении с другими

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И только острое, как бритва, осознание, что Адаму абсолютно плевать на мою жизнь после «контракта», удерживает меня сейчас от полного забытья и придаёт сил вновь попытаться вырваться.

Читать дальше

– Адам, прошу тебя, отпусти!

Я отворачиваю голову в сторону, но добиваюсь лишь того, что теперь Адам усыпает поцелуями всю правую сторону моего лица.

– Не отпущу. Больше никогда. И шагу от меня в сторону больше не сделаешь.

– Хорошо. Как скажешь. Хоть на поводке возле себя держи, но если хочешь, чтобы я была пригодна для дальнейшего использования, опусти меня сейчас вниз. Говорю же: мне дышать нечем. Ты слишком сильно меня сдавил.

И надо же! На сей раз Харт соизволяет меня послушать и мигом прекращает целовать. Но, увы, выдохнуть с облегчением не получается. Даже когда он небрежено, с неприкрытым раздражением сбрасывает меня на песок и позволяет отойти на пару метров.

Почему не получается?

Да потому что его чёрные глаза, вспыхнувшие опасным пламенем, отчётливо показывают мне степень его негодования.

– Ты опять за своё? – злость буквально съедает его низкий голос.

– О чём ты?

– Я тебе вроде бы уже сказал, чтобы ты забыла о работе, услугах и каком-либо использовании. Но ты опять об этом говоришь. Даже сейчас!

– Говорю, как есть, – бурчу я и сжимаюсь ещё больше, поймав в ответ испепеляющий взгляд.

– Как есть, значит?

– Да.

И этот мой короткий ответ совершает нечто невообразимое и прежде невиданное. Он будто бомбу внутри Адама взрывает, что сносит до самого основания всю его вечную сдержанность, после чего он начинает во весь голос… не поверите – кричать.

– Я несколько часов места себе не находил! Думал, что ты утонула! Приказал половине Канкуна тебя искать! Не позволил бы ни одному спасателю уйти, пока они всё дно моря не осмотрели бы и не нашли тебя! Едва сдерживал себя, чтобы не вмазать каждому идиоту, который раз за разом приходил ко мне без хороших новостей! И не сдержался, когда начальник береговой охраны заявил, что поиски лучше отложить до рассвета! А ты мне сейчас заявляешь, что я хочу только попользоваться тобой?! Серьёзно?! Дура! Какая же ты дура, Лина!

Он хватается за голову, взъерошивая свои волосы ещё сильнее, и начинает ходить из стороны в сторону.

– Да я сам чуть не сдох, пока находился в неведении! И каждый раз умирал от страха, когда мне звонили люди с катеров! Боялся, что скажут, что нашли твоё тело! Мёртвое! А затем представлял, как увижу его сам и… – он осекается, болезненно рычит и пронзает меня таким взглядом, что весь дух из тела выбивает, вынуждая затрястись так, словно на улице не летняя ночь, а арктическая.