Призрак швейцарца все равно не даст им покоя.
Именно этого и добивалась
скандинавская гостья
.
На венской Карлплац, в австрийской снежной ночи, выделялся неоклассический фасад Музикферайна – Общества друзей музыки в Вене, дома Венского филармонического оркестра. Залитые светом дорические колонны, высокие сводчатые окна и треугольный фронтон делали Венскую филармонию похожей на храм. Она и была храмом музыки, одним из лучших по акустике в мире. Меломаны переживали здесь уникальный звуковой опыт – если верить мнению специалистов. Многим венским критикам случалось досадовать на программную политику, приторность моцартовских концертов и набивших оскомину бетховенских. Они называли это глянцем для туристов с
ленивым слухом
.
Однако этим вечером в позолоте Музикферайна Венский филармонический оркестр под управлением Бернхарда Цехетмайера играл «Песни об умерших детях»
[52]
«Песни об умерших детях» – вокальный цикл для голоса и оркестра Г. Малера на слова Ф. Рюккерта, 428 стихотворений, написанных им в 1833–1834 гг. под влиянием скорби, связанной с болезнью (скарлатина) и смертью двух его детей (по другой версии, умер один ребенок).
Густава Малера. В свои восемьдесят три года
Император
не утратил ни юношеского пыла, ни высочайшей требовательности. Он нередко безжалостно отчитывал на репетиции музыканта, чья игра казалась ему «дилетантской» (худший недостаток, по мнению маэстро). Легенда гласит, что однажды он покинул возвышение, подошел к
второй скрипке
, болтавшему с соседом, и закатил ему такую оплеуху, что бедолага свалился со стула. «Слышал, как верно она звучала?» – спросил он и вернулся к пюпитру.
Конечно, это не более чем изящный анекдот, но о самом «малерском» (после Бернстайна) руководителе Венского филармонического оркестра рассказывали много разных историй. Учитывая камерный характер песен, концерт давали не в Золотом зале, а Брамсовском, меньшем по размеру. Так решил
Император
, несмотря на протесты администрации (шестьсот посадочных мест хуже тысячи семисот!). Но Цехетмайер последовал примеру композитора: в 1905 году, сочиняя это произведение, Малер репетировал в Брамсовском зале.
Император
доверил вокальные партии тенору и двум баритонам, хотя современная традиция тяготела к женским голосам.
Читать дальше
Последние такты коды отзвучали под потолком зала, элегические и умиротворенные на фоне неистовой ярости первой части. Неясный голос рожка слился с угасающим тремоло томных виолончелей. Несколько бесконечно долгих секунд зал молчал, потом взорвался аплодисментами. Слушатели в едином порыве поднялись, чтобы приветствовать
дирижера
и его музыкантов.






