Что-то он там пропал.
Поэт лишь кивнул и вышел.
В последний раз выгнувшись в пояснице, Карнаухов вдруг рухнул на спину и, прекращая хрюкать, тотчас же захрапел – уснул.
Заканчивая пеленать его, Иван Яковлевич спросил у о. Самсона:
– Говоришь, проверка закончилась?
Несколько удивившись заданному вопросу, о. Самсон лишь повел плечом и опустил глаза.
– Ну правильно, правильно, – привязывая больного к койке, утвердительно кивнул Корейшев. – В таких делах лучше не торопиться. А как насчет баньки, а, о. Самсон? Сегодня – пятница; может, вместе попаримся?
– Можно и вместе, – рассудительно ответил о. Самсон.
Вечером в бане, упершись руками в скамейку, Корейшев покрикивал на о. Самсона, который стегал его веничком по спине:
– Крепче бей, крепче. Вот так. Ну, хватит.
Распрямившись, Иван Яковлевич окатил себя шайкой воды близ душа. И, потряся головой, сказал:
– Ну и здоров ты, батюшка. Что же в дурке-то прохлаждаешься, старец божий?
– Лечусь, – сел на скамейку о. Самсон.
– И от какой же хвори?
– От уныния, сын мой.
– А я слышал, что уныние – это грех. От недостатка веры душа помрачается и тоскует, – сняв с гвоздика полотенце, принялся вытираться Иван Яковлевич.
– Может, и так…. – взглянул в покрашенное окошко о. Самсон.
– Тогда при чем тут дурка? – отбросив полотенце на скамейку, принялся одеваться Иван Яковлевич. – Молиться надо. Посты блюсти. Жить по Евангелию. Что, забыл?
С трудом поднявшись на ноги и направляясь уже под душ, о. Самсон досадливо усмехнулся:
– И какой же ты умный, Ваня. Видно, в прошлом году крестился? Что, угадал, пророк?! Советы мы все горазды. А вот как с собой справиться – это уже вопрос! Ничего, поживешь с моё – тогда и поговорим.
И о. Самсон, подняв руку ладонью к Ивану Яковлевичу, дал понять Корейшеву, что он разговаривать не намерен.
Натягивая рубашку, Корейшев понимающе кивнул.
За окном, в конусе света одинокого фонаря, с трудом освещавшего часть больничного палисадника с мусорной кучею у забора, падали крупные хлопья снега.
Читать дальше
Наблюдая за их полетом, Алик вздохнул, потягиваясь:
– Тоска.
От кровати со спящим над уткою Карнауховым, Миронка, ссутулившись, предложил:
– Цветы вон полей. Или пол подмети. Послабит.
Полупрезрительно покосившись на сидящего в уголке Миронку, Алик снова выглянул за окно.
Глаза Карнаухова приоткрылись. Сквозь щель в едва приоткрытых веках он внимательно проследил за тем, как, поднявшись с кровати, поэт Сырцов обратился к Алику:
– А хочешь, я стихи тебе почитаю? – и он пошагал к окну.
– Тихо вы там, – зашипел на ребят Миронка. – А то Юрика разбудите, – и, в тревоге взглянув на дверь: – Как же долго они там моются.






