А то с этими моделями – одни кости. А дай-ка я лучше сам, – выхватил он телефон из рук замершего Серени и деловито заметил в трубку: – Так, Валерьян Лукич, сейчас к тебе Сергей, – и, прикрывая рукою сотовый, обращаясь к Серене: – Как там тебя по батюшке?
– Васильевич, – млея от благодарных чувств, с трудом просопел Сереня.
– Сергей Васильевич на тачке подрулит, обслужи уж его по полной! В долгу потом не останусь. Ага! Хорошо! Хоккей, – и вновь обращаясь уже к Серене: – Ладно, беги, родной! Валерьян тебе всё устроит!
В бане о. Самсон, повертев головою туда-сюда, просопел, растирая слезы:
– Поздно, сынок. Нет больше о. Самсона. Был да весь вышел. Труха одна. Тут мне жаба и цыцки даст. Да и тебе – тоже! Га-га-га! – рассмеялся вдруг, но, видя участливый, полный сострадания взгляд Корейшева, устремленный на него, тотчас же сник и спросил растерянно: – Что, обмельчал? Уязвляю, да?
– Неважно, – ответил Иван Яковлевич и принялся собираться. – Пойдемте, батюшка. А то там Юрик. Как бы Миронку не напугал.
Читать дальше
– Прости, – вдруг рухнул о. Самсон на колени перед Корейшевым.
– Ну что Вы! Вставайте, батюшка, – попробовал Иван Яковлевич приподнять о. Самсона.
– Виноват. Прости, – настоял тот, даже не шелохнувшись.
– Бог простит, – опустился Корейшев на колени перед о. Самсоном. – И Вы меня, батюшка, простите.
– Спасибо, – обнял Корейшева о. Самсон и смачно поцеловал в щеку. – А я грешным делом думал, что ты колдун. А ты вот он какой, оказывается.
В ожидании возвращения отъехавшего за девочками Серени, Юрий Павлович разлил по кружкам спирт и усмехнулся уже хорошо подвыпившим поэту Сырцову и Алику:
– Жизнь, она, братцы, единожды нам дается. И прожить ее нужно так, чтобы не было мучительно больно. Правильно? Мироныч, друг, – вдруг обнял он старика и чмокнул его в залысину. – Ну что, пацаны, вздрогнули? За удачу!
Поэт и Алик чокнулись кружками с Карнауховым, в то время как тот, прищурившись, менторским тоном спросил Миронку:
– А ты почему отлыниваешь? Не уважаешь?
– Мне нельзя, – в тоске объяснил Миронка. – Китайчики одолеют.
– Ерунда! – подлил ему в стакан спирту Карнаухов. – Пей. Лекарство.
Миронка поежился и в ужасе заморгал.
– Ну! Я кому сказал! – поддавил его Карнаухов.
Испуганно замигав глазами, Миронка тем не менее потянулся рукой к стакану:
– Ну, если вы считаете…
– Да! Считаю! – уверенным тоном выдохнул Карнаухов и оглядел собравшихся. – Ну, за нашу команду! Вздрогнули!
Пугливо оглядываясь на всех, Миронка поднес стакан к губам.
И тут дверь в их палату со скрипом приотворилась, и на пороге выросли вернувшиеся из бани о. Самсон и Иван Яковлевич Корейшев.
Увидев их, Миронка испуганно встрепенулся и спрятал стакан за спину:
– А мы тут выздоровление товарища отмечаем, – оправдался он перед Иваном Яковлевичем.






